— А что, Павел Валентинович у себя?

— Только что вернулся от больного.

— А чего же не отправил кого из своих помощников?

— Так, у боярина Севрюгова сынишка приболел, как не выказать уважение такому-то человеку.

— Поня-ятно. Ермолай Пантелеевич, тут за мной сейчас повозка подойдет, с гостинцами для вашего начальства. Ты уж прими все как положено.

— Даже не сомневайся, Иван Архипович.

Закончив разговор со стариком, двинулся дальше. Перед входом его как-то незаметно, обтек Ерема, и скользнул в дверной проем. Иван привычно сбавил ход, и дождавшись подачи сигнала, уверено ступил в проем. Угу. Вот к примеру та же Лизавета или ее супруг вполне могут себе позволить обходиться без охраны. И кстати, обходятся. А он, будучи куда ниже по положению, вынужден все время держаться настороже, и помимо пары «бульдогов» под одеждой, еще и держать подле себя пару телохранителей.

Едва вошел в здание, как в нос тут же ударил знакомый больничный запах. Вот же! Вроде и фармакология отстает, и все больше используют различные настойки и отвары. Лекарства кое-какие конечно имеются, но только и того, что кое-какие. К примеру о хлорке тут и слыхом не слыхивали, а значит и полы ею никто не моет. Ну и много чего еще. А стоит только переступить порог, как сразу же бальничкой пахнет. Или у него такая вот стойкая ассоциация?

Оказавшись в коридоре повернул направо. Тот упирался в дверь лаборатории. Ну а где ее еще устраивать-то, ка кне в госпитале? А вот слева дверь в рабочий кабинет местного начальства. Нет, табличка отсутствует, ввиду практической бесполезности. Что не удивительно, при повальной безграмотности большинства пациентов. Персонал, грамоте все же учили. Даже Ермолая Пантелеевича посадили за парту. А то как же!

— Здрав будь, Павел Валентинович, — получив позволение, ввалился в кабинет Иван.

— И тебе не быть моим пациентом, — в той же шутливой манере ответил Рудаков.

— Это что же, сразу в гроб что ли? — Делано возмутился Иван.

— Типун тебе на язык, — замахал руками лекарь.

— Сам не хочу, — заверил его Иван.

— С чем прибыл?

— Да вот, решил навестить. А за одно, доставил от Джека твой заказ.

— Уже сделал? — Явно обрадовался Павел.

— Все-о как заказывал, — заверил его Иван. — Колбы, пробирки, стаканы и далее по списку. Причем в двойном количестве. И заметь, плату отказался брать категорически.

— Что так?

— А ты думал, как англичанин так и добра не помнит?

— Ну что же, ладно коли так.

В этот момент в дверь постучали, а затем в кабинет вошла молодая женщина. Темное платье, с белыми фартуком и платком, на котором красовался красный православный крест. Все же красивая униформа получилась у сестер милосердия. Простенько так и со вкусом. Хм. А может все дело в том, что очень похоже на форму девочек из детства Рогозина. Только бантов не хватает и юбка куда длиннее.

С другой стороны, все зависит от того, кто ту одежду носит. К примеру на Елизавете этот наряд был просто великолепен, подчеркивая как статность, так и плавность фигуры, с миловидным личиком. Вот так взглянешь, и залюбуешься. А еще появится учащенное сердцебиение, нервно сглотнешь, чтобы не дать петуха, если вообще заговорить сможешь.

— Здравия тебе, Иван Архипович, — прекрасно сознавая, какое впечатление произвела на Ивана, с лукавой улыбкой произнесла княгиня.

Вот же зар-раза! И когда она только успела настолько заматереть, чтобы так-то собой владеть. Да еще и с такой легкостью играть мужиками. Ведь вроде и не заигрывает ни разу, и сама скромность, а ощущение такое… Нет, если бы такой эффект наблюдался только у Ивана, то и бог бы с ним. Он стал ловить сея на том, что порой слишком много и подолгу думает о Трубецкой. Но ведь и Павел щерится во все тридцать два зуба.

Хм. А может это в нем ревность взыграла? И главное с чего бы. Ни словом ни полусловом Лиза больше не давала ему понять, что сколь-нибудь его выделяет в общем числе. То что кокетничает, это нормально. Это у всех женщин на непроизвольном уровне происходит.

Должны они ощущать что красивы, молоды и желанны, даже когда им за шестьдесят. Потому что если нет такого ощущения, то приходит разочарование и осознание потерянной жизни. И где им черпать т уверенность, как не в глазах мужчин. Причем желательно не мужниных, а со стороны.

— И тебе здравия, Елизавета Дмитриевна.

Кстати, общество сестер милосердия было инициировано именно княгиней. Предложил-то его Павел, с подачи Ивана. А вот княгиня подхватила идею и развела самую что ни на есть бурную деятельность. Через Рудакова же, Карпов подсказал и идею с формой и ее эскизы. Остальное заслуга Лизы, которая оказалась прекрасной портнихой.

За прошедшие пару лет женщины и девицы поднаторели в деле оказания медицинской помощи настолько, что вполне были способны самостоятельно справиться с легкими случаями. Это касается и ран и заболеваний. А то как же! Теория, помноженная на практике, это великая сила.

Практика же в госпитале была богатой. Поначалу люди относились к бесплатной медицине с недоверием. Ну не могло быть такого, чтобы лекари, вот так-то бесплатно лечили. Не сказать, что молодые специалисты приезжавшие из университета так-то уж сильно ломили цены. Но во-первых, опыта у них пока никакого, и их лечение эффективным назвать трудно. Во-вторых, они отбывали повинность после академии. Здесь же трудились маститые медики, и излечивали от таких недугов, что казалось бы все, край пришел.

Сегодня, при встрече на улице с сестрой милосердия никто не заглядывает ей в лицо и не пытается определить качество материала ее платья. Благородная она там, из богатой семьи или простолюдинка, то никому не интересно, уважение ко всем одинаковое. А уж если самому довелось оказаться на госпитальной постели, так и подавно. Поэтому всем им без исключения уважительно кланяются.

— Что это, земля слухами полнится, будто литовцы ходили к тебе в очередной набег? — Поинтересовалась Лиза, присаживаясь на стул, напротив стола Павла.

— То правда, княгиня. Захаживали в гости, — подтвердил Иван.

— И как им твое угощение?

— Пришлось по вкусу настолько, что они решили остаться.

— Любишь ты гостей, Иван Архипович. Ох любишь, — погрозила на ему пальчиком.

Но было заметно, что ответом она чрезмерно довольна. А чего не быть довольным, коли ворам пришедшим к тебе домой дали такой укорот, что и иным наукой будет. Лиза и сама не заметила в какой момент вдруг стала относиться к Пскову как к своему дому. Вот так, проснулась как-то поутру и представить себе не смогла, что когда-то сможет расстаться с этими краями. А ведь такое вполне вероятно. Ведь вече каждый год сызнова принимает решение, оставаться ли князю на столе в последующий год.

В этот момент дверь вновь открылась. Хм. Да нет. Пожалуй все же распахнулась, и в кабинет буквально ввалился князь Трубецкой. Такое впечатление, что он хотел тут застать какую-то только ему ведомую картину. Н-да. Чего уж там. Наверняка ожидал и вместе с тем боялся застать супругу в объятиях полюбовника. Это легко читалось по смеси облегчения и разочарования одновременно, появившимся на его лице.

— Будь здрав, князь, — с легким поклоном, поздоровался Иван.

— Здравия, тебе князь, — Рудаков отвесил более глубокий, пусть и не раболепный, поклон.

А что такого? Это у Ивана привилегия, не кланяться низко даже государю московскому. И никто его ее не лишал. Может забылось, а может вопрос этот настолько серьезен, что решиться в одночасье, без доказательства вины никак не может. Ни следстия же, ни суда над Иваном не было. Трубецкой же, по сути подданный Николая. Вот так все заковыристо, и кучеряво.

— И вам здравия. Иван Архипович, что это поговаривают, что ты пять сотен шляхтичей в капусту порубал.

— Не пять, государь. А только чуть больше трех, — спокойно возразил Карпов. — Точнее сказать не могу, потому как какое-то число потонуло в Великой.

— А скольких твои штурмовики достали на литовской земле, тоже не ведаешь?