Небесный всадник. 8 том.

Глава 181

О как…

Если честно, я ожидал, что она попросит чего-нибудь другого: деньги, соучастие в мероприятии, решить какой-то вопрос, однако Рондо демонстрирует навыки врыва с удивительными просьбами. У нас так препод по матёхе врывался с заданием заколотить дверь в кабинет. Обычно, минут через десять его отпускало.

— Я могу спросить, почему?

— Я не хочу, чтобы другие знали. Этого достаточно? — недовольно спросила Рондо.

— Ну они бы тебе помогли же, денег накинули там, людей наняли… — начал я перечислять плюсы, на которые она лишь поморщилась.

— Мне не нужна помощь. Для вас это всё развлекуха, кинуть монету, чтобы почувствовать себя спасителями чуть ли не целого мира, а на деле…

— А какая разница, кем чувствует себя человек, если эта монета может накормить ребёнка или спасти чью-то жизнь? — задал я логичный вопрос.

— Монетами я и сама могу одарить детей, уж будь уверен, — скривилась Рондо. — Так что, это между нами?

— А что плохого случится, если я расскажу?

— Слушай, ты в кого такой неугомонный, я не могу взять в толк?

— Они бы тебе помогли, скинулись бы на благое дело, построили… — я огляделся, — новый приют, который бы смог вместить десятки, если не сотни детей. И…

— И я отлично справляюсь. Думаешь, я не знаю, как это работает, Самсон? — откинулась она на спинку стула. — Не знаю, что это всё станет сразу же политической игрой? Всем же плевать, разве нет? Тебе, моим, уж простят они такую грубость, сёстрам, великим родам, да и самой империи. Единственное, что нужно от детей всем — это набрать политический вес или сделать их своими рабами.

— Ты преувеличиваешь.

— Да ладно? И часто ты вспоминал о сиротах? Я так и думала. Разве что император вспоминает о них, и то лишь потому, что из них потом получится отличное пушечное мясо или рабочие руки в самых грязных местах империи. Жизни детей в нашем мире — это лишь расходный материал. Тех, кого можно использовать, чтобы влиять на других. Я хочу, чтобы они получали хотя бы толику того, чего у них нет, от заботы до будущего. Вы хотите послушный хороший инструмент. Они не игрушки и не вещь.

Вообще, это работает в обе стороны, потому что я могу спросить, а что именно они для самой Рондо? Те, на кого можно излить своё желание проявлять заботу? Я что, не помню, что о ней говорили другие? Отлично помню. Всадница, которая ревела вовсю после первого убийства, и то её заставили с трудом это сделать. По факту, профессия и не для неё, просто она заложница собственного дара, и потому пытается излить всю свою заботу и нежность на сирот, где никто не увидит то, что обычно принимают за слабость.

Так что да, одни утоляют свои политические амбиции и тешат своё эго, а она находит отдушину, куда может выплеснуть всю свою натуру. По факту, одно и то же, и вообще, если копать, все мы засранцы-эгоисты, потому что делаем то, что нам нравится. Помогать людям — это тоже удовольствие. Не нравилось бы, никто бы не помогал, вот и всё.

— А мне плевать на всю эту ерунду, если это приносит пользу, — пожал я плечами.

— Пока не начнут втягивать их в свои дела, — кивнула Рондо. — Стоит прогреметь тому, что я здесь работаю, как сюда устремятся все страждущие помочь. Не мои сёстры, но всякий высокородный сброд, чтобы показать, какие они охренеть вдруг молодцы, и тоже заботятся. А потом начнётся… навязывания, подкупы, шантаж, давление и прочее дерьмо, которым все так любят заниматься. Поэтому просьба. Между нами двумя. Ты никому не рассказываешь. Лады?

— Лады, — кивнул я.

— Самсон, я серьёзно…

— Блин, Рондо, очнись. Ты моя сестра по оружию, я твой брат по оружию, мы прикрываем друг другу спины, когда больше не на кого положиться. Естественно, я не буду рассказывать ничего, если ты меня просишь!

Она склонила голову, придирчиво вглядываясь мне в лицо, после чего хлопнула ладонями по столешнице.

— Тогда отлично.

— Покажешь свой приют?

— Зачем это? — Рондо сразу прищурилась.

— Если честно — просто интересно. Я даже не слышал, что они здесь есть, если честно, пока тебя не встретил.

— Для тебя это какое-то развлечение? — сразу встала та в оборону.

— Я думаю, просто здоровый интерес к сестре по оружию. Понять, что она любит, чем увлекается, чего хочет и к чему стремится. Разве про меня вы не пытались разузнать?

— Так ты ничего и не говоришь.

Ну… да, вообще, справедливо.

— Ну не хочешь — не буду настаивать, — встал я, уперевшись руками в стол. — Пойду домой… вернее, обратно в шпиль, а то мало ли там что у нас опять происходит… Ты, кстати, когда возвращаешься?

— Неделя другая. Серафина отпустила, пока не зовёт обратно, и слава духам.

— Ну тогда через неделю другую, — кивнул я. — Можешь не провожать, выхода сам найду.

Я уже дошёл до двери, когда Рондо меня окликнула.

— Если хочешь, я могу познакомить тебя с ребятнёй. Сразу предупреждаю, некоторые из них могут быть вредными или приставучими. А ещё, — она выдержала паузу, чтобы показать, насколько это важно. — Ты не говоришь, кто ты есть.

— А они не знают? — удивился я.

— Откуда они узнают?

— Ну… по лицу, например? — предположил я.

— Нашего императора переодень в обычную одежду и слегка измажь лицо сажей, и что, узнаешь? Кто его вообще узнает без его одежды, фирменной бороды, свиты и всего, что прилагается императору?

Ну да, Серафина говорила, что без платьев, брони и опознавательных знаков почти никто их не узнаёт в лицо. Только те единицы, с которыми они знакомы лично, поймут, кто перед ними, но для остальных это просто красивые девушки.

Рондо провела меня в зал, который служил одновременно и спальней, и столовой, и игровой, и залом для обучения. Много кроватей, один большой длинный стол с лавками по центру и свободная часть у противоположной стены, где дети могли беситься. Здесь было темно даже несмотря на то, что за стенами был день в самом разгаре: окна не спасали, а свечи под потолком не давали стать ещё темнее.

Сейчас здесь царил самый настоящий хаос. Дети орали, бесились, дрались, играли — делали то, что должны делать все дети. Были и воспитатели, целых четыре, но они банально не поспевали за всем. Какой кошмар…

— Как ты с этим справляешься? — негромко спросил я.

— Я не одна, — пожала она плечами. — Есть и другие воспитательницы. Кто-то же должен следить за этим, пока меня нет.

— Какой ужас…

В ответ Рондо лишь усмехнулась, быстрым шагом пересекла комнату и разняла двух дерущихся мальчишек, без проблем оторвав друг от друга за шиворот.

— Я сейчас вам обоим тут вспылю, я ясно дала понять, олухи⁈

— Это он первый начал!

— Нет, он!

— Я вас обоих высеку, ясно⁈

Да я смотрю, она прямо умеет находить общий язык с детишками. И самое забавное, что ей это нравится. Нравится вот так пыхтеть и носиться среди мелочи, там одну утешить из-за подранной коленки, здесь мальчику объяснить, что настоящие мужчины так себя не ведут, там детям придумать новую игру.

Вроде бы она и изменилась, вроде бы и стала небесной всадницей, которой нет разницы, вырезает он военных или целые деревни, которая троллит, токсичит и смеётся всем в лицо, но на деле Рондо просто испуганная девушка, которая пытается скрыть свой характер от других. И что бы она ни делала, в душе так и осталась той, кто плачет от убийства человека.

Пока я наблюдал за ней, ко мне подошёл какой-то парень лет двенадцати.

— А ты кто? — требовательно спросил он.

— А тебя не учили, что к тем, кто старше, надо обращаться на «вы»? — нарочито низким и басящим голосом спросил я.

— Я задал вопрос! — требовательно повторила эта шалупонь.

Я вздохнул. Потом улыбнулся. А затем положил ему ладонь на лицо и слегка толкнул. Тот тут же шмякнулся на жопу, после чего сделал кувырок через голову и разрыдался.