– Возможно, мужчина был пьян? Местный любитель вина? Турист? Люди в отпуске могут забыться.

Кстати говоря… Подхожу чуть ближе к Кейко и незаметно (хочется верить) принюхиваюсь. Улавливаю нотки жасминового парфюма и фырканье, которое ощущается как пощечина.

– Я знаю, что видела, – говорит Кейко. – Он был здесь. Ровно там, где вы стоите.

Инстинктивно отпрыгиваю в сторону. Ноги, как и мой свернувшийся узелком желудок, верят Кейко.

– А вы… э-э… проверили, есть ли у него пульс?

Усиленно пытаюсь найти объяснение. Он упал в обморок. Он не выдержал очарования одной из «самых красивых деревень Франции», полежал, пришел в себя и отправился домой, где ему уже снятся фахверковые дома и квашеная капуста.

Кейко недовольно поджимает губы.

– Я, знаете ли, не трогаю незнакомых мужчин.

Тут – как я и боялась – начинается позирование.

– Он лежал вот так. – Кейко откидывает руку в сторону, поворачивает голову, задирает подбородок и широко распахивает глаза. – Только не надо так на меня смотреть! – фыркает она, замечая ужас на моем лице. – Он точно был мертв. Даже если бы он лежал по-другому, у него была аура. Аура смерти. Уж вы-то должны знать, что это, Сэйди Грин.

Уж я-то? Я могла бы сделать вид, что не поняла ее, или оскорбиться, но я прекрасно знаю, что она имеет в виду. И еще я знаю, что – буквально и фигурально – молния может дважды ударить в одно место. Вот и в двух турах одной маленькой компании, сосредоточенной на радости, путешествиях и круассанах, могут дважды случиться преступления.

Но в самом деле! Что это за космическая несправедливость?

Заставляю себя отогнать эту мысль, твердо и уверенно покачать головой: non, non! Но страх сковал меня.

Я поехала за Кейко в темную ночь, чтобы доказать, что она ошиблась. Пустая улица перед нами показывает, что мне это удалось. Я должна радоваться – скакать, смеяться, ходить колесом. Так почему же теперь я боюсь, что Кейко говорит правду?

Глава 2

И кто только придумал считать овечек, чтобы уснуть? Вероятно, это был какой-нибудь древний пастух, загоняющий стадо на ночь в овчарню. Хотя я, как тур-гид, в этом сомневаюсь. Постоянные подсчеты я могу понять. Но ведь овцы перепрыгивают через заборчик? Заборчик, через который они спокойно могут снова перепрыгнуть, как только пастух уснет? И как же хищники, которые точно так же могут проникнуть в овчарню?

Я рухнула на кровать в 01.42, но роскошное постельное белье и скачущие барашки меня не убаюкали. Стоило мне сомкнуть веки, как воображение тут же рисовало мертвые глаза и Кейко, которая решительно едет обратно в темноте, а из-за виноградной лозы за ней наблюдает угрожающая фигура.

Другие математические приемы отвлечения также не сработали. Я составила рейтинг лучших круассанов, что попробовала за последнее время. Сосчитала количество шагов от моря до моего коттеджа в Сан-Суси. Принялась считать тиканье старых настенных часов.

Я не уснула. Не могла уснуть. Точнее, мне так казалось.

Внезапно осознаю, что продолжаю считать. Меня это поражает по трем причинам. Первое – я внезапно очнулась. Значит, я все-таки задремала.

Второе – карнизы. Поскольку моя кровать находится в мансарде с кривым потолком, если подняться на кровати, как одержимая в фильме ужасов, можно тут же стукнуться лбом о многовековой эльзасский дуб.

Третье – свет. Не бледно-серый предрассветный. Не золотистый, как от первых лучей солнца. Даже не пляшущие звездочки, которые видишь после сильного удара головой. Яркий и ясный свет проникал в комнату сквозь кружевные шторы.

Я не просто уснула. Я проспала!

Отбрасываю скомканное одеяло и натягиваю на себя рабочую одежду, в очередной раз про себя радуясь спандексу – никаких тебе пуговиц и молний, и, что самое приятное, никакой глажки.

Настенные часы показывают, что сейчас восемь сорок пять. Из деревни доносится колокольный звон, обозначая очередную четверть часа. Я настолько опаздываю, что счет идет на минуты. Согласно моему тщательно продуманному расписанию, мы должны отправиться на длительную велопрогулку ровно в девять.

Сбегаю вниз по лестнице; мои шлепанцы хлопают по деревянным ступеням. Хотя обычно в отелях я веду себя тише мыши – передвигаюсь на цыпочках, говорю шепотом. Но обстоятельства вынуждают изменять привычкам. В конце концов, сейчас это не так страшно, ведь эта небольшая гостиница, которая когда-то была жилым домом, на всю неделю полностью в нашем распоряжении. Хозяйка гостиницы и ее семья живут в коттедже, отделенном от гостиницы очаровательным и изысканным садом. Надеюсь, вся группа сейчас в саду, гуляет и наслаждается цветами. Еще лучше, если они в своих номерах, готовятся к длинному дню. Не хочу, чтобы они видели меня растрепанной и опаздывающей. Тур-гиду очень важно производить хорошее впечатление.

Я встретила «Серебряных спиц» вчера утром на вокзале в Страсбурге. Приехала заранее и встала с подготовленной табличкой с названием группы. Чуть не пропустила их, потому что слишком увлеклась красотой станции, историческим фасадом, покрытым современным стеклянным панцирем, словно снежным шаром.

Группу вокзал не впечатлил, как и моя заученная речь об архитектуре вильгельмовской эпохи [2]. Они все это уже видели. Более того, они видели Страсбург во все времена года, даже на волшебных рождественских ярмарках тут были; для меня это пока только пункт в списке желаний.

Так что я усадила всех в фургончик «ПеДАлей», и мы сразу отправились в гостиницу. После небольшой велопрогулки и пикника у виноградника все отдохнули в гостинице перед первым совместным ужином. После этого я отправилась с Кейко на поиски трупа в ночи.

Сейчас, в утреннем свете, этот ночной кошмар словно растворяется. Труп? Исчезнувший труп? Как я могла в такое поверить?

Я знаю, как. Всему виной ведьмовские тучи и темные аллеи. Ночные звуки. Мое свежее ПТСР [3]. И Кейко, требовательная и обеспокоенная.

Задняя лестница книзу становится еще более крутой, и я чуть не падаю на пол коридора. Рядом словно раздаются шаги – кто-то уходит и закрывает дверь. Это снова мое богатое воображение? Или, может, призраки? Если бы я в них верила, представляла бы, как они летают по этому старому хаотичному дому. Портреты предков хозяйки холодно и неотрывно смотрят из-за балок, как я прохожу по коридору. Их взгляды кажутся мне осуждающими. Кто я такая, чтобы в шлепанцах расхаживать по их семейному гнезду? Кем я себя вообразила, чтобы давать туры по Эльзасу? Да и вообще по Франции. Еще и на велосипеде!

Коттедж в Сан-Суси стал мне настоящим домом. Домом мечты, несмотря на подтекающую крышу и дроздов, которые решили свить гнездо в камине. Коллеги стали мне семьей. У меня появились друзья и, может быть – возможно, – расцветающая романтическая связь. Меня хорошо знают хозяева гостиниц, хранители музеев, хозяева лавочек, пекари – во всем великолепном департаменте Восточные Пиренеи.

За моими турами есть дурная слава, это правда. Но меня все чаще и чаще приветствуют («bonjour, Madame Greene»), болтают со мной о погоде, выпечке, велосипедах, сырах. Я просто обожаю эти разговоры в очередях!

Но иногда меня начинают терзать сомнения, шептать и свистеть у меня в ухе, как спущенное колесо. Ты самозванка, чужая, обманщица.

Я бегу на голоса, доносящиеся из столовой. У порога торможу. Столовая – новая пристройка, легкая, безо всяких тяжелых балок. К патио, полному цветов, ведут стеклянные двери. Мягко клацают чашки и приборы, шуршат газеты. Скарлетт Крабтри-Торн восседает во главе стола.