– Это страшно, я знаю. Пока мы есть друг у друга, у нас всё будет хорошо.

Мысли Мэйв метались, пока они с Иззи следовали за родителями к входной двери их многоквартирного дома. Иззи пострадает от такого же ужасного возгорания, когда ей будет двенадцать, а вскоре после этого то же самое случится и с Мэйв. Позади них Мэйв услышала, как отец Джимми утешает его. Призраки пламени продолжали плясать тошнотворно-зелёным в глазах девочки, когда она моргала.

– Со мной этого никогда не случится, – прошептала Иззи в ухо Мэйв.

– И со мной, – согласилась Мэйв, облегчение вырвалось из неё, как слишком долго сдерживаемый вздох.

– Да, когда мы начнем разжигаться, то сделаем это правильно, – сказала Иззи.

Мэйв поскользнулась на дорожке льда и упала. Она была слишком ошеломлена, чтобы это причинило боль. Как могла Иззи смотреть на вещи настолько иначе?

– Ты в порядке? – Иззи протянула Мэйв руку, чтобы помочь встать. Золотые искры замерцали на кончиках её пальцев.

Мэйв уставилась на руку, но не взяла её. Как могла Иззи хотеть разжечься после того, чему они стали свидетелями? Может ли магия вообще стоить того, чтобы пройти через это?

Мэйв разрыдалась.

– О, Мэйверс. Давай зайдём внутрь, – сказал папа, подхватывая её на руки.

Она обвила руками шею отца и прижалась лицом к шерстяной ткани его пальто, чтобы отгородиться от мира.

Мэйв снова подумала о своем укрытии. Когда подуют Разжигающие Ветра, она направится прямо к ведру – даже если ей придётся сделать это самой.

Один. Тухлое яйцо

Май, 1907

Мэйв просунула ноги в жёсткие ботильоны школьной формы. Уже две недели она находилась в Нью-Йорке, в МШМ, Манхэттенской школе магии, и всё в её новой жизни причиняло неудобств ещё больше, чем эти ботинки.

Она зашнуровала их и начала постукивать каблуками по деревянному каркасу кровати. Как долго она может мешкать, прежде чем Стряпуха хватится её внизу на смене в кухне? Она оглядела комнату в поисках предлога. Её соседка, Антония Сабетти, расчесывала свои блестящие чёрные волосы, по прикидке Мэйв, уже в третий раз за это утро. Старший брат Антонии, Том, дружил с Иззи. Очевидно, это означало, что Мэйв и Антония тоже должны были быть подругами.

Антония поймала её взгляд в зеркале, и Мэйв притворилась, что смотрит на розовые обои с огуречным принтом. В этой комнате было слишком много розового. Обе кровати были застелены розовым и кремовым постельным бельём, а в розовом шкафу, который стоял в дальнем углу, висела куча новых платьев для Мэйв – тоже розовых.

Мэйв ощущала себя здесь неуютно, и не только потому, что ей не нравился розовый цвет. Она чувствовала, что не заслуживает ничего из этого. Ни прекрасный письменный стол для занятий – к счастью, кремового цвета, – ни учебники, пахнущие тем особенным ароматом новых, только из магазина, книг. Она чувствовала себя виноватой каждый раз, когда клала свой выданный школой кристалл в карман сарафана, чтобы пойти на урок, потому что знала ужасную правду: ей вообще не следовало быть в Манхэттенской школе магии.

Мэйв боялась магии.

Она запустила пальцы в спутанные рыжие волосы и заплела их в косу, струящуюся вниз по спине. Это была не самая аккуратная коса, которую она когда-либо заплетала, но её мысли были где-то далеко. Она хотела любить свою магию так же, как Иззи, но каждый раз, когда она пыталась колдовать, слово «опасный» шипело у неё в голове. Вчера их учительница, мисс Лоуренс, дала каждой студентке по стакану воды с инструкцией направлять свою магию в воду до тех пор, пока от неё не пойдёт пар. Когда Мэйв заглянула внутрь себя и почувствовала острые грани своей магии, она запаниковала и уронила свой бокал. Он разлетелся на столько кусочков, что даже мисс Лоуренс не смогла с помощью магии склеить его воедино.

Учебный год начался в апреле, а не в январе, потому что новая школа всё ещё находилась в стадии строительства. Директриса, мисс Клементина, не уставала напоминать ученикам, что сокращённый учебный семестр означает, что им нужно работать особенно усердно. Но усердная работа – именно то, чего боялась Мэйв, и она знала, что сегодняшний день не будет исключением.

При мысли о том, чтобы снова попытаться сотворить магию, с кончиков пальцев Мэйв посыпались испуганные серебряные искры.

– Камни кровоточащие, – выругалась Мэйв, когда несколько искорок приземлились на розовый ковёр с огуречным узором.

– Тебе следует быть более осторожной. – Антония перестала расчёсывать волосы. Она посмотрела на то место на ковре, куда попали искры. – Ты же знаешь, что случилось со школой, которая была здесь раньше, не так ли?

– Верно. Извини. – Конечно, Мэйв знала. Все, кого она встретила здесь, рассказали ей свою версию драматического Разжигания отважной Изабель О'Доннелл во время пожара в Академии Практической Магии мисс Постерити. Это была удивительная история – первые две дюжины раз, когда Мэйв её выслушала. Иззи спасла учеников Академии Практической Магии мисс Постерити, когда школа загорелась во время прошлогоднего разжигания в декабре. Мэр Нью-Йорка был настолько вдохновлен её действиями, что принял закон, разрешающий открывать новые школы для разжигания, который позволял подавать заявку на обучение любому человеку, независимо от того, богат он или беден. Он назвал закон Лицензией Изабель О'Доннелл в честь Иззи, которая ничего не боялась. Иззи, которая была невероятно храброй и научилась разжигаться, несмотря ни на что. Иззи, которую все любили, и Мэйв никогда не смогла бы с ней сравниться.

– У меня утреннее дежурство на кухне. Увидимся за завтраком, – сказала Мэйв, чтобы закончить разговор, и распахнула дверь.

Антония встала.

– У нас обеих утреннее дежурство на кухне. Сегодня среда, помнишь?

Не имея возможности избежать общества Антонии, Мэйв первой вышла в коридор.

На втором этаже находилось ещё семь спален, их лакированные двери были идентичны и гармонировали с обшитым деревянными панелями коридором. Другая половина сегодняшней кухонной смены, Ида и Минни, вышли из двери напротив. Ида была темнокожей, высокой и держалась так грациозно, что казалась ещё выше. Минни же была бледнее и ниже ростом, чем Мэйв, и уже успела порвать чулок на коленке. Обе девушки тепло поприветствовали Антонию и пробормотали «привет» Мэйв, прежде чем направились вперёд по коридору.

– Хорошо, что нам не нужно колдовать на кухне, раз она в нашу смену, – прошептала Минни Иде, но её услышали все.

– Ш-ш-ш, не будь грубой! Она сестра Иззи О'Доннелл, – шикнула на неё Ида.

Плечи Мэйв поднялись до ушей. Она задавалась вопросом, как её накажут за пропущенную смену на кухне, если она сейчас развернётся и уйдёт.

– Нам, кажется, следует поторопиться, – сказала Антония немного громче, чем было необходимо. – Эй, последний, кто добежит до кухни, – тухлое яйцо!

Другие девушки, смеясь, побежали к лестнице. Мэйв колебалась лишь долю секунды, прежде чем броситься за ними. Если две недели в школе чему-то её и научили, так это тому, что она не хочет быть тухлым яйцом. Два дня назад тухлым яйцом стала Зузанна, и от её платья так сильно пахло, что им пришлось открыть все окна в классе.

Сердце Мэйв колотилось в такт её шагам вниз по лестнице. «Только бы не последняя, не последняя, не последняя», – стучало оно.

Главный холл на втором этаже освещался через огромное зачарованное окно в потолке. Несмотря на то что между окном в крыше и настоящим небом было ещё три этажа школьного здания, оно всегда точно отображало погоду. Серые облака плыли за стеклом над головой, когда Мэйв и остальные пробежали мимо библиотеки к столовой. В конце коридора виднелась закрытая дверь кухни.

Она нагнала остальных, чувствуя, что после работы на ферме у нее прибавилось сил. Но когда Мэйв уже почти приблизилась к ним, голень заныла в том месте, где она сломала ее прошлым летом, и новые ботинки заскользили по половицам. Она немного отстала от девочек, а затем ещё немного. Когда она добралась до дверного проёма, остальные трое тяжело дышали и указывали на неё.