Себастиан помолчал, глядя, как распорядительница отправляет к левой двери старуху с перевязью, а Элиза записывает это в свой журнал.

— Камни Душ. Ты знаешь, откуда они?

«Нет. В мое время их не было. Были храмы и жрецы, они умели работать с душами, иначе я не попал бы в ту железку. Камни Душ появились после, вместе с тварями, и я не знаю, как одно связано с другим, потому что меня к тому времени уже…» — Он снова оборвал рассказ. — «Уже не было среди тех, кто мог видеть».

— Ты сказал, жрецы. Может, ты тоже жрец, раз уж над тобой проводили ритуал?

«Я сказал, что были жрецы. Кем был я, носитель, это вопрос, на который я не отвечу, и не из упрямства: ответ у меня отобрали вместе с телом. Я помню, как выглядел храм. Помню, как пахли масла, и как я лежал на алтаре».

— Ритуал. Но зачем его провели?

«Двадцать первый раз, носитель. Тот же ответ — я не помню».

— Тогда скажи, что ещё помнишь.

Пауза вышла странной, и Себастиан пожалел о вопросе раньше, чем древний заговорил.

«Небо было выше», — произнес Каэлар. — «Не знаю, как объяснить это существу, которое видело только одно небо. Над нашими городами оно было выше, звезд было больше, и они стояли иначе. Я иногда смотрю твоими глазами вверх и не нахожу ни одной знакомой. Либо я забыл их, либо они ушли туда же, куда и мы. И знаешь, хватит этих разговоров».

— Спасибо.

«Не благодари. Подошла твоя очередь, между прочим. Уже второй раз».

Очередь действительно дважды доходила до него, и оба раза он уступал: первый раз старухе с перевязью, второй матери с кашляющим ребенком. Распорядительница отметила это, не поднимая глаз. На третий раз женщина в черном подняла голову и произнесла, не повышая голоса:

— Мужчина с бинтами. Вы уступаете уже третьему человеку. Либо проходите ко мне за стол, либо освободите лавку, здесь не читальня.

Спорить означало привлечь внимание, а он пришел сюда не за этим. Себастиан послушно подошел к столу. Распорядительница кивнула Элизе: твой. Кузина записала имя и фамилию, выдуманные Себастианом на ходу — Шон Гольд, рабочий на пирсе. Затем посмотрела на бинты, набрала воздуха и поинтересовалась ровным рабочим тоном, что с руками, дрогнув только на последнем слове. Он ответил, что порезался на работе.

— Давайте я помогу вам развязать бинты, чтобы осмотреть раны, — предложила кузина, стараясь не смотреть ему в глаза.

Себастиан нехотя согласился, и вскоре Элиза увидела глубокие борозды от костяного клинка Вивисектора.

— Какой кошмар, — пораженно выдохнула она.

Что уж говорить, без помощи Каэлара раны Себастиана практически не затягивались. Поэтому при желании в глубине порезов можно было рассмотреть белые кости.

— Записывайте, «порезы обеих ладоней», — совершенно спокойно велела наставница и указала на правую дверь.

«Лицемер», — удовлетворенно подытожил Каэлар. — «Ещё и непоследовательный: сначала отказался от услуг безруких подростков, потом честно отсидел к ним очередь и отправился лечиться».

За правой дверью сидел лекарь, которому на вид не было и двадцати. Худой, с воспаленными от усталости глазами, в сером ученическом сюртуке с нашивкой Академии на рукаве, он посмотрел на размотанные ладони Себастиана, коротко присвистнул и поинтересовался, чем это его так.

— Веревкой.

— Хорошая веревка, — оценил ученик и положил на ладони свои, холодные и слегка дрожащие.

Дар у него был слабый, а умения еще меньше. Кожа под чужими пальцами стягивалась рывками, неровно, зудела и горела, и когда ученик убрал руки, ладони выглядели так, словно их зашили в темноте: розовые бугристые и кривые рубцы. Единственный плюс — за ними больше не было видно белых костей.

— Шрамы останутся, — виновато сообщил лекарь. — Я еще не умею работать с такими глубокими ранами. Зато не болит. Ээ… не болит же?

Себастиан сжал и разжал пальцы. Кожа стягивалась неровно, и, разумеется, было больно. Но на фоне постоянной боли во всём теле это практически не чувствовалось.

— Не болит, — соврал Себастиан и прикоснулся к своей щеке. — А шрамы не проблема, я привык.

— Через месяц кожа растянется, и пальцы будут двигаться свободнее, — заверил лекарь.

— Да, конечно. Всё в порядке.

Ученик Академии посмотрел на него с интересом, но расспрашивать не стал.

Себастиан вышел в приемную, застегивая сюртук, и первым, что он увидел, была Элиза, разговаривающая с незнакомым мужчиной. Тот стоял у ее стола, наклонившись, и говорил что-то негромко, а кузина слушала, чуть улыбаясь; распорядительница в это время отошла к средней двери и разговора не видела. Лицо у мужчины было самое обыкновенное: молодое, открытое, с веснушками. Себастиан видел его совершенно отчетливо и мог бы описать до последней черты.

«Это не он», — прокомментировал Каэлар.

— Да я и сам догадался.

После лечения необходимо было еще раз отметиться, и Себастиан сразу направился к кузине.

— Лечение закончили, — сообщил он, продемонстрировав ладони.

Кузина вскинула на него глаза, вспомнила уговор с опозданием и, к чести своей, не назвала его по имени.

— Все в порядке?

— Да, ладони как новые, — снова соврал Себастиан.

Веснушчатый молодой человек внимательно посмотрел на Себастиана, и на его лице промелькнуло узнавание.

— Вы же Себастиан де Грейв! Истребитель, убивший Вивисектора! Я видел гравюру со шрамом!

— Да тише ты, — шикнул на него Себастиан. — Чего так орёшь?

— Это лер Мартин, он у нас лекарь, — смущённо представила его Элиза.

— Ученик, — поспешно уточнил веснушчатый и протянул руку, но при виде свежих рубцов на ладони Себастиана смутился и тут же её убрал. — Мартин Вебер, Академия, третий год. Из слабых, если честно, меня потому сюда и отправили — практиковаться и развивать дар. А вы… — Он посмотрел на Элизу, потом на истребителя, и глаза его округлились. — Вы же родственник леди де Грейв? И вы лечитесь здесь? Бесплатно?

— Бесплатно — мое любимое слово.

— Но ведь у истребителя наверняка есть деньги на хорошего целителя.

— Я просто очень экономный.

Мартин Вебер рассмеялся, легко и от души, и Себастиан нехотя признал, что парень с виду приятный, без второго дна.

«Носитель», — вдруг произнес Каэлар очень ровно. — «Не поворачивайся сразу. Справа, у окна, за колонной. Я узнал лицо, сейчас он смотрит на тебя».

Себастиан не стал поворачиваться. Он произнес что-то вежливое про третий год Академии, сделал полшага в сторону, будто пропуская кого-то к столу, и мельком глянул туда. У дальнего окна, за деревянной колонной, стоял человек. В тени, спиной к свету, в темной куртке. И его лицо выглядело совершенно обычно, вот только напрочь отказывалось откладываться в памяти.

Себастиан уже собирался двинуться в его сторону, но человек тронулся раньше, за долю секунды до первого шага истребителя. Он скользнул вдоль стены к боковой двери, той, что вела во двор, и бесшумно скрылся за ней.

Себастиан бросился следом, распихивая людей, вылетел из здания, увидел распахнутую калитку в переулок и побежал. Без поддержки древнего тело отзывалось на бег болью буквально в каждой клеточке. Увы, переулок был уже пуст. Себастиан добежал до следующей улицы, остановился и понял, что проиграл — безликий исчез.

«Он тебя опережал», — заметил древний. — «Каждое движение. Ты еще не решил, куда бежать, а он это уже знал и побежал в другую сторону».

— Знаю. Видел.

«Тогда не беги. Ищи».

Себастиан вернулся к калитке, достал банку и высыпал на землю щепоть перламутровой пыльцы. Порошок ожил сразу: потемнел, налился и вытянулся тонкой двуцветной дорожкой в переулок.

— Гибрид, — произнес он вслух.

«Это и так было понятно».

След вел через Нижний Город неторопливо и умно: не по главным улицам, а дворами, сквозными подъездами, вдоль канала по узкому карнизу, где пыльцу приходилось сыпать на каждом повороте. Человек шел так, словно был уверен, что за ним пойдут, и заранее понимал, чем воспользуются. Дважды двуцветная дорожка ныряла в толпу на рынке, и каждый раз Себастиан терял четверть часа, восстанавливая ее на выходе. К концу мешочка след вывел его из Нижнего Города вверх, по лестницам, мимо старой мельницы, на границу Верхнего.