— А почему он мыш?

— Потому что мелкий, и шкурка пуховая, — МакТавиш заливался краской и отводил глаза.

Эдме тоже смущалась. И даже немного завидовала Вику, потому что того так любят.

— А ты мышка, потому что тихая, — добавлял Уилл, — или нет, ты не мышка, ты зайчонок. Или котенок? Теплая, пушистая и в ладони помещаешься.

— Лучше заяц, они милые, у них теплые длинные уши.

Уилл тут же лез проверять, теплые ли у нее ушки, щекотно целовал их, слегка кололся жесткой щетиной. Эдме замирала, и вместе с ней замирало сердечко, чтобы тотчас забиться сильно-сильно, до боли, прогоняя по телу волну незнакомого жара. И чего она вообще боялась перед свадьбой?

Наведавшаяся в Керрен-Мид перед самым отъездом молодых мать Эдме только руками всплеснула: дочь расцвела, распустилась ароматным бутоном, засияла глазами.

— Я же говорила, что замужем не так уж и плохо. Ты как весенний цветок, раскрылась к солнцу.

— Это потому что Уилл… Он замечательный.

— Больше не боишься? — улыбнулась мать, обнимая ее и пряча непрошенные слезы. Сколько же сил у нее ушло на то, чтоб внушить мужу идею отдать Эдме именно в этот клан, и именно за Уильяма МакТавиша. А ведь приходилось делать все аккуратно, чтоб муж даже не заподозрил, от кого исходит идея, принял ее, как свою.

— Нет, я совсем не боюсь. А мы едем к морю, там чайки и ракушки.

— Эдме, только не забывай меня, — Лоринна все никак не могла заставить себя отпустить дочь, разжать руки. Всю ее жизнь она как могла оберегала малышку Эдме от слишком жестокого и властного мужа, хотя сама боялась его до дрожи. Но теперь Эдме в надежных руках, только вот уедет так далеко, и совсем нет шансов, что мать снова увидит ее.

— Я обязательно постараюсь прислать тебе ракушки, мама, — Эдме прижалась к ней как раньше, словно пытаясь спрятаться.

— А я постараюсь приехать, милая. Даже если придется для этого сбежать из дому, — прошептала мать в ее волосы.

Эдме только закивала, услышав. И отстранилась:

— Мне пора, мама. Я хотела успеть довышить мужу рубашку.

Лоринна поцеловала ее в щеку.

— Беги, дочка. Пусть у вас все будет хорошо.

Эдме закивала и умчалась, как тот самый заяц. А на следующий день утром Уилл с юной женой уехали. Провожали их все, кто на тот момент был свободен. Коннор-старший, вдрызг разругавшийся с младшим внуком, пригрозил, что посадит того под замок, но, конечно, не удержал упрямого парня — тот решил отправиться вместе с дядей в Лоуленд и поступить в Академию.

— Отец, пускай попробует. Может, у него начнется морская болезнь, — смеялся Уилл.

Коннор-младший упрямо смотрел из-под рыжеватой челки и не собирался отступать даже перед какой-то там непонятной болезнью. Море заворожило его еще до того, как он увидит его своими глазами, оно прокралось в его сны, оно слышалось ему в шуме сосен и ветра на вересковых пустошах.

— К тому же, его научат многим наукам, они ему и в горах пригодятся, поверь, — Уилл был полон оптимизма. — И к тому же, меня ты отпустил в свое время.

— Тебя я отпустил, Уилл, и потерял насовсем. Ведь ты теперь не вернешься, — качал головой глава клана. — Море коварно, оно отбирает душу.

— У меня отобрал душу один мыш, а вовсе не море. К тому же, вот он я, женат, как ты и хотел.

Коннор МакТавиш на это только фыркал и хмурился.

— Учти, Уилл, я буду ждать внуков.

— Отец, я что, внезапно стал единственным ребенком в семье? И вообще, у твоей сестры Маргарет старший сын женился, вот навести ее и грозно затребуй уже ее внуков.

— Говоришь, Лекс женился? Странно, что Марго ни словом об этом не обмолвилась.

— Ну, там какая-то странная история, он еще не совсем женился.

— Вот поезжай и узнай, что за история. Ясно тебе? Все равно племянника в Академию повезешь.

— Да, отец, мне все ясно. Я напишу тебе, когда сам пойму, в чем там все дело, — Уилл был согласен на все. — А теперь я могу идти?

— Да иди уж, нетерпеливый какой, как жеребец застоявшийся. Да не забудь прислать письмо! — это Коннор МакТавиш крикнул уже вслед сыну, взлетевшему в седло.

Уилл про себя пообещал прислать, но оборачиваться не стал, торопился. Рядом на смирной кобылке, как воробей, нахохлилась Эдме, Коннор-младший следил, чтоб она не навернулась с седла. В седельных сумках и на еще двух лошадях были навьючены их припасы и все, что понадобится для обустройства дома: в основном, деньги и драгоценные камни, которые еще предстояло продать.

— Познакомишься с равнинной ветвью моих родичей, — весело пообещал Уилл. — И с капитаном Лексом Дамайном. Думаю, он тебе понравится.

Эдме только кивнула, по обыкновению предпочитая не раскрывать рот лишний раз.

— Уже не так сильно боишься, правда? Я рядом, помни это.

— С тобой я и не боюсь, — улыбнулась девушка.

Коннор только фыркнул и приотстал, чтоб не мешать дяде ворковать с молодой женой. Для него это все было пока глупыми телячьими нежностями. Нет, с девчонками на сеновале он уже вдоволь накувыркался, но о чем с ними можно говорить, пока не понимал. Утешался мыслью, что поймет потом когда-нибудь. Ведь все о чем-то с женами и невестами говорят. А некоторые — вообще светятся.

«Вот дьявол, этак мы до этого Савентума будем месяц добираться», — с досадой думал Коннор.

Но Уилл не собирался слишком уж задерживаться в пути. Он ласково тронул ладонью раскрасневшуюся от мороза щечку жены и кивнул ей. Эдме тряхнула поводьями, и ее лошадка ускорила шаг, переходя на бодрую рысь. До темноты Уилл рассчитывал добраться до ближайшего места ночевки. Медлить не особенно и нужно. Правда, и загонять лошадей тоже нельзя, еще ни одна лошадь под ним не проскакала галопом дольше пары миль. Ну, так вот вышло, что он слишком крупный. Это кораблю все равно, а лошадь живая. А такого тяжеловоза, чтобы нес и не спотыкался, в горах и не найти. Остается гадать, как его Вик выдерживал, они ведь совершенно не заботились, кто на ком и как лежит, а Авенбрайт и не пискнул. Уилл помотал головой, отгоняя настырные мысли. Соскучился, ну надо же! А что ж дальше-то будет? Да, следует купить дом, обустроить его и присматривать корабль. Корабельный сертификат дает ему право на покупку за счет казны или барка, или же иного судна, если с доплатой. Уилл и доплатить был готов, лишь бы было море, палуба под ногами и Вик рядом.

Закат разлился над холмистой вересковой пустошью, покрытой белоснежным одеялом, окрасив и снег, и низкие тучи мрачно-багровым и алым, когда они добрались до первого трактира и постоялого двора на Савентумском тракте. Уилл взял для них троих хороший сытный ужин.

— И немного вина, только не самого паршивого, для моей супруги.

— Может быть, лучше меда? — предложил трактирщик, глянув на девушку. — А для вас — хороший эль, лучший на дороге.

— Или так, — согласился Уилл. — Эдме, как ты? Не слишком устала?

— Чуть-чуть. Ноги болят, — тихонечко пожаловалась девушка.

Стоило насторожиться: если уж терпеливая и тихая Эдме пожаловалась, значит, дело швах. Она ведь никогда не ездила верхом, отец запрещал, а мать боялась, что у Эдме может закружиться голова.

— Трактирщик, ужин в комнату! Коннор, главное, трактир не покидай, а так — веселись от души.

Жену Уилл унес в выделенную им комнатку на руках, уложил на постель, раздел.

Ну, так и есть: стерла ноги до кровавых ссадин.

— Что ж ты мне не сказала, глупышка. Эдме, нельзя же так. Если тебе плохо, нельзя молчать, — ласково выговаривал он, обмывая ее бедра, смазывая мазью, которую мудрая бабка Мойра положила в мешок.

— Но ты торопишься. А я… Я потерплю, правда.

— Никогда, слышишь, никогда не говори мне такого. Эдме, никакая спешка не стоит твоей боли. Ни я, ни Вик никогда не сделаем что-то, что принесет тебе страдания, — Уилл вдруг вспомнил кое-какие рассказы женщин, подслушанные им еще мальчишкой, и запнулся. — Ну, разве что одно, но эта боль, как говорят, забывается очень быстро.

— Ты про детей? — решилась уточнить Эдме.