— Да, — кивнула Кристина. — Я плохо поняла, только что это что-то про быков.

— Изначально, бой быков, или тавромахия, пришел в Сагранзу с одного из островов Корсского моря, где символизировал победу человека над богом моря, которого звали Колебателем земли. Позже тавромахия стала означать победу человека над собственным звериным началом, как и ныне исчезнувшее искусство бестиаторов — бойцов с дикими зверями. Коррида — это танец с разъяренным быком, где человек должен измотать и затем убить животное, при том, не попасть к нему на рога.

Кристина вздрогнула, представив себе как разъяренное животное несется на хрупкого человека, норовя вспороть того рогами.

— И много смертей?

— Не так много, как тебе кажется. Прежде чем выйти на арену новильеро, он проходит длительное и очень серьезное обучение. В среднем, погибает один из двадцати тореро, хотя раны получают десять из двадцати.

— Какой-то ужас, — нерешительно произнесла Кристина.

— О, ничего ужасного, — рассмеялся Нико. — Я провел на арене, в общей сложности, около тридцати боев за пять лет. Как видишь, жив и здоров. Но тореро мне не стать, только новильеро, это значит, что против матерого зверя меня не выпустят, только против молодого быка, еще не познавшего человеческой крови.

— Это меня немного успокоило, — Кристина все еще находилась под впечатлением. В ее воображении затканный золотом сюртук тореро окрашивался кровью, а такая хрупкая по сравнению с мощным животным фигурка взлетала в воздух, поддетая рогами.

— Ну, тише, что ты себе там навоображала? Весной ты сможешь увидеть меня на арене. Это будет мой последний выход, на празднике Святого Луки.

— Вот уж какого зрелища мне точно не хватало в жизни…

— Если не хочешь, не будешь смотреть, — улыбнулся Нико, осторожно сжимая в ладонях ее кисти. — Простите, лорд, леди. Собственно, мы приехали затем, чтоб пригласить леди Жозефин на музыкальный вечер, сегодня, после пяти часов.

— Но… — лорд Луи растерялся. — Пригласить Жозефин?

— Именно так. Будет совсем небольшое общество.

Лорд в замешательстве взглянул на дочь:

— Дорогая?

Жозефин улыбнулась, смущенно и радостно:

— С удовольствием приму ваше приглашение, лорд Доминико, леди Кристина.

— Отлично, тогда мы ожидаем вас, — Кристина просияла.

Нейрисс казался весьма озадаченным: чтоб его дочь добровольно согласилась прийти куда-то? Да еще и в дом кровного врага? Что-то явно сдвинулась в мире. Однако раскланивался он очень любезно.

— Уф-ф, действительно тюрьма, — в экипаже выдохнула Кристина.

— И это они еще не на осадном положении, чего я, признаться, опасался, — усмехнулся Нико.

— Ну что ж, осталось только оставить у леди Жозефин приятные воспоминания о вечере. Она очень умна, оказывается.

Доминико только кивнул и поцеловал ее, обнимая. Внутри только сейчас похолодело от осознания, что нейрисс мог и убить его, в своей силе и в своем праве кровной мести.

— Он же тебе ничем не навредил? — спохватилась Кристина.

— Нет, любовь моя. Мы спокойно поговорили. Единственное, что мне пришлось принести клятву, что буду защищать Жозефин, как сестру.

— Ну что ж, это хорошо. Ты разузнал о проклятии? Или пророчестве? Или что там такое нужно исполнить?

— Пророчество. Это не проклятье, что уже хорошо. И два пункта из него уже мной исполнены. Остался последний, но, честно признаться, я в замешательстве, — Доминико процитировал третью часть пророчества.

— Как-то оно странно звучит… Что может быть ночи черней? Горе?

— Отчаяние и одиночество. Это иносказание, у нас в Сагранзе даже поговорка есть: «Душа одиночки темнее ночки», а я все гадал… Но это не решает проблемы.

— Почему? Тебе нужно выдать ее замуж.

— Мне? — изумился маркиз. — О… Хм, наверное, я просто чего-то не понимаю в чувствах юных дев.

Кристина развела руками:

— Ну, как еще ты предлагаешь избавить юную девушку от одиночества?

— От одиночества — да, но при чем тут спасение жизни?

— Ну, ты спасешь ее жизнь от одиночества.

— Интересно, у меня на роду написано стать разрушителем проклятий? — фыркнул маркиз.

— Точно, но больше не надо, это слишком… вызывает во мне чувство взять в руки фамильный меч и щит.

— Только не сейчас, — Доминико опустил руку на ее живот, обнимая. — Позволь сейчас мне быть твоим защитником, Кристо.

— Позволяю, мой львенок, будешь защищать нас и храбро кусать всех врагов.

— Клянусь, — он закрепил клятву горячим поцелуем.

В поместье кипела бурная жизнь, Элен гоняла слуг, подготавливая последние штрихи вечера. Верней, слуги бегали, а Элен торопливо перекусывала в углу кухни, даже не присаживаясь. Валенсо торопил поварят, да и сам тоже метался у плиты и столов, нарезая салаты, сервируя их на блюда, украшая. Отдельно мальчики наполняли корзиночки-тарталетки соусами и начинками, лущили отваренные креветки и крабов.

Кристина заглянула на кухню и решила, что не так уж и голодна.

— К пяти часам все будет готово, миледи, — заверила ее Элен. — Инструменты готовы, музыкальный салон полностью приведен в порядок, гостевые комнаты готовы.

— Отлично, вы просто чудо, мадемуазель Дювье.

Женщина даже чуть покраснела от удовольствия. Похвала была воистину заслуженной. Кто еще за столь короткое время мог бы устроить музыкальный прием, не имея изначально практически ничего, кроме клавикорда?

Кристина уже умчалась к себе, выбирать платье. Нужно было что-то скромное и вместе с тем изысканное, она же хозяйка. Она закопалась в гардеробную, перебирая наряды. Сагранзские отвергла сразу же — слишком роскошны, да и пара приемов во дворце еще точно будет, лучше приберечь новую моду. Но остальные, как назло, требовалось надевать с корсетом. Правда, была пара платьев, которые возможно было надеть без оного, распустив шнуровку. Но как они будут смотреться? Впрочем, не примеришь — не узнаешь. Джоанна помогла ей облачиться в платья поочередно, приуныли обе.

— Без корсета оно не смотрится. Но корсетов у меня уже нет.

— Может быть, его попробовать руками ушить и затем зашнуровать?

— Уже не успеем, — Кристина бросила взгляд на часы: половина пятого. Через полчаса начнут съезжаться гости. — Даже не знаю… Может быть, бирюзовое? Оно скромнее всех…

— Хорошо, леди Даркмайр, бирюзовое, — Джоанна принесла платье.

С оценкой скромности наряда Кристина явно погорячилась. Когда платье облекло ее тело, оставляя открытыми плечи и верхнюю часть груди, лишь слегка прикрывая их белоснежной пеной кружев, а вышивка топазами и жемчугом засверкала, стало ясно, что даже если леди Даркмайр не наденет прилагающиеся к наряду драгоценности, ее не назовут скромной.

— И что делать?

— Расправьте плечи и улыбайтесь — это же новая мода, — посоветовала Джоанна.

Жемчужное ожерелье в три ряда, украшенное крупным топазом-бриолетом, обвило ее шею, еще больше подчеркивая нежный легкий загар и чистоту кожи.

— Леди Дилейне будет в ужасе, — Кристина попыталась подтянуть край лифа повыше.

— Отчего же? Ох, право, миледи, перестаньте! Что вы пытаетесь сделать? Дотянуть платье до шеи? — Джоанна принялась поправлять лиф и кружева. — Вы красивее утренней звезды, смиритесь.

Кристина вздохнула и смирилась. Нужно поддерживать репутацию законодательницы мод. Интересно, сколько дам сегодня придет без корсетов? Прическа, серьги, перстни, туфельки — и она готова. В будуар постучали.

— Миледи? Милорд просил сообщить, что ждет вас в холле.

— Уже иду, — Кристина бросила взгляд в зеркало и пошла вниз, раздумывая, плеснут ей в декольте чаю или нет.

Первыми прибыли леди Дилейне с супругом, что было весьма странно, обычно этот нелюдимый сухарь предпочитал отсиживаться за стенами своего дома.

— О, Создатель, — только и сказал он, сразу же уставившись на кружева. — Дорогая, оцени какой цвет у наряда дорогой леди Сент-Клер.

Несчастная Ирэн Дилейне поджала губы, про себя желая бестактному супругу сгореть и рассыпаться пеплом и запорошить бесстыже выставленные прелести леди Кристины.