После случившейся аномалии с откатом уже произошедших событий, открывшей для меня новые грани в возможностях местных божеств, ну или системных администраторов, начал пристально обращать внимание на все связанное со временем, хотя совсем недавно на Пандоре подобное как должное принимал не задумываясь.

Глядя, как снизу тает полоска отведенного на раздумья времени, еще раз прочитал текст, выделяя и запоминая ключевые моменты. Споткнулся немного на упоминании угрозы для миров-отражений. Почему без упоминания Земли? Для планеты большая война по умолчанию значится как угроза уничтожения цивилизации, или здесь что-то иное? Неясно. Скользнув дальше взглядом по категоричным указаниям немедленно отправиться всех уговорить или победить, принял задание.

Едва вернувшись в привычное течение времени, увидел торопящегося к храму Кэрриона.

— Командир, у нас серьезная проблема!

Надо же, какая неприятность! — прямо попросилось на язык саркастическое замечание. Промолчал, конечно, хотя очень хотелось вслух высказаться — этих серьезных проблем и так с запасом, никакого праздника с ними.

— В чем дело?

— Это надо видеть! — экспрессивно взмахнул руками Кэррион, но едва наткнувшись на мой тяжелый взгляд пояснил: — Если в пару слов, то по границе города вокруг внешней стены возник барьер, который невозможно преодолеть, а за ним непроглядная стена тумана.

Посмотрел на Здравомыслова, тот только плечами пожал. Ну да, чего на него смотреть, он здесь вообще гость, не понимающий пока что происходит. Пусть голова светлого творца-основателя в порядок вернулась, память о масштабных событиях отсутствует, во многих аспектах созданные им миры я сейчас лучше знаю и понимаю.

Потом я посмотрел на колоннаду храма Солариона поодаль. Там порталы и если город окружен непроходимым барьером, выбраться можно через них. Но это позже, надо сначала на границу тумана посмотреть. Куда я и направился вместе со Здравомысловым, отправив Кэрриона наверх — присматривать за порядком на Совете. На выходе из Солнечной башни нас перехватил Розенкранц — о проблемах не кричал, но по лицу все понятно.

— Камера пустая, Кирилл исчез, — сообщил командир моей личной гвардии.

Вот ни капли не удивил. Я позвал Розенкранца с нами, и через десять минут — добравшись на дирижабле, мы стояли у городских ворот и смотрели сквозь мерцающую золотистую завесу. Барьер уходил в небо стеной, за которой клубится густой серый туман. Граница идеально круглой формы, по контуру внешних городских стен — облетели быстро, убедились, что выхода нет. Барьер действительно непроходимый — протянул руку, постучал костяшками. На земле рядом несколько лужиц крови — кто-то пытался пробежать сквозь границу, но, видимо, разбил нос.

— Выход на платформу девять и три четверти не сработал, — не очень понятно прокомментировал Розенкранц, глядя по направлению моего взгляда.

— Есть мысли, что это такое? — спросил я у Здравомыслова.

— Ты упомянул о некой случившейся аномалии, — бросил творец-основатель короткий взгляд на Розенкранца.

Точно, временной сдвиг! — возникновение барьера я вообще не связал с этим откатом, как-то другие проблемы наслоились — системное задание, бегство Бульдозера и вообще все вокруг творящееся.

— Когда мы прилетели сюда, в первый раз диалог не получился, — обернулся я к Розенкранцу, объясняя. — Солнечная башня оказалась разрушена, началось восстание подчиненных орков, в общем, кровавая каша и весь город в труху. Соларион посмотрел на все это, ему результат не понравился и по итогу он отыграл время назад примерно на полчаса. Я осознал себя по второму кругу повторяющихся событий, когда мы городскую черту вновь пересекли, но, похоже, кроме меня о перемотке времени никто больше не в курсе. Со второго раза, правда, тоже не очень получилось, но хотя бы город цел остался.

— Нам нужно подождать полчаса и барьер исчезнет или он теперь навсегда? — неожиданно спросил Розенкранц.

— Понятия не имею, — пожал я плечами, вопросительно глянув на Здравомыслова.

— Думаю, навсегда. Мы же теперь на полчаса остальной мир опережаем.

— Опережаем? На полчаса назад же время отыграно.

— Но здесь на полчаса больше прошло. У города есть эти тридцать минут, у остального мира нет.

— Если перезагрузка была локальной, мы должны отставать, — возразил Рози.

— Если бы перезагрузка была локальной, то мы бы остались в одной точке временного континуума, а значит этих тридцати минут нет и не было бы никогда, но тогда не было бы и барьера.

— Или, быть может, мы просто в том витке времени все погибли, та развилка ушла в тупик, а здесь и сейчас мы являемся своими копиями с определенного момента? — предположил Розенкранц.

— Но у вас нет воспоминаний о случившемся, а у меня память осталась, — покачал я головой.

— Может быть, мы все умерли, а ты единственный нет, — соглашаясь с версией Розенкранца, кивнул Здравомыслов. — Есть еще вариант глобальный — можно принять за версию, что не кокон барьера вокруг нас возник, а мы теперь в отдельном осколке мира-отражения, вырванном и скопированном из тела Средиземья. Или же, может, из-за тебя как из-за якоря — у тебя же два раза по полчаса прошло, возник условный пузырь, в котором материю вернули в состояние «за полчаса до» и запустили воспроизведение заново.

— То есть мы отстаем от остального мира?

— Нет, опережаем.

— Обгоняем на полчаса назад, короче.

— Именно. И могу предположить, что с немалой долей вероятности после твоего ухода отсюда в другой мир этот барьер просто исчезнет.

— А что с Солнцем? — показал наверх Розенкранц. — Если по нему посмотреть и сравнить?

— А что может быть с Солнцем? Оно и здесь, и за барьером в одинаковом положении, просто барьер нам не пересечь. К тому же любое отражение — это плоский мир, здесь Солнце вращается вокруг нас, а не мы вокруг Солнца. Грубо говоря, его настроить как часы можно — это атрибут Системы для мира-отражения, а не наоборот, как для Земли, являющейся планетой Солнечной системы.

— То есть на месте Золотого города с обратной стороны сейчас либо тоже стена, либо пустое безлюдное поселение?

— Либо кратер.

— И чтобы все исправить, мне просто надо отсюда выбраться порталом?

— Да. Перемещение через порталы подразумевает преодоление пространства, время в этом процессе не учитывается. Так что, если ты перейдешь в другой мир, эти лишние полчаса опережающего опоздания могут просто потеряться, и аномалия сама рассосется.

— Если не рассосется, а здесь все схлопнется?

— Не попробуем, не узнаем, — с удивительным фатализмом согласился Здравомыслов. Хотя, он может просто максимально уверен в предложенном варианте, потому и спокоен.

— Пойдем наверняка уточним, — принял я решение.

— У кого?

— У Солариона.

Вновь добравшись на дирижабле до башни, вошли в Зал Совета, где Виталион как раз стучал по столу и обещал всем эльфам и глобалам показать Кузькину мать, вспоминая их былые грехи, в попытке предотвратить грядущие ошибки.

— Лэр Виталион, разрешите вас ненадолго, — отвлек я его от эмоциональной речи.

В кабинет вошли уже вчетвером — прихватив и Кэрриона, до этого момента присматривающего за высоким собранием. Верховный жрец посмотрел вопросительно, томить ожиданием я его не стал.

— Нужно поговорить с Соларионом.

— Я как могу помочь?

— Ну, не знаю, у Эрики получалось как-то. Подумай там у себя внутри, позови его как-нибудь.

После моих слов Виталион постоял немного в задумчивости, а потом глаза его заполнились золотым сиянием.

— Слушаю тебя, страж-синдар Аксель.

— Подскажи, пожалуйста, что случилось с городом и можно ли из него выбраться.

— После разрушения Солнечной башни я отправил город в потоке времени назад, так что он теперь опережает остальной мир.

«Я же говорил!» — увидел я взгляд Здравомыслова.

— Внутри городских стен это место навсегда осталось в пространственной петле, время здесь теперь течет своим чередом и не совпадает с окружающим. Барьер — это граница временного кокона и пересечь его обычным путем нельзя. Единственный выход — порталы для Посланника Системы и когда ты покинешь город, ты унесешь временную петлю с собой и барьер исчезнет.