- Два года, - напомнил я. - Целых два года он у них только теплился.

- Все может быть, все может случиться, - как-то рассеянно произнес в ответ Номад.

Мы помолчали. Не знаю каким шестым чувством прочувствовал произошедшее корчмарь, но перед нами на столе появился еще один кувшин подобного напитка. Мы оба, уныло взглянув, к нему даже не притронулись.

- Ты преодолел весь этот путь за столь короткий срок только для того, чтобы сказать мне это?

Он покачал головой.

- Не совсем. Это лишь одна из причин. Что ты собираешься делать?

- Не уверен, пока еще не решил.

- А я, кажется знаю.

Я поднял на него взгляд.

- Это упрек?

Номад лишь задумчиво пожевал губами.

- Хорошо, у тебя есть что предложить? Какое-нибудь решение получше?

- Есть, - буркнул он, вновь принявшись пережевывать фантомную пищу. А я же, не собираясь играть с ним в гляделки и недосказанности, схватил кувшин, махнув ему на прощание. - Да погоди ты!

Взгляд назад показал, что он все еще не мог подступиться, однако на мой невысказанный вопрос кивнул на вход. Я медленно отодвинул одну шторину, выглянув в зал - ни у нас на пороге, ни вообще в харчевне никого не было. А хозяин просто не мог подслушать.

- Ну?

- Продолжай заниматься тем, чем занимаешься.

Я покачал головой.

- Я люблю конкретику, но то, что предложил ты, слишком расплывчато, что позволяет допускать слишком многие вольности. Не слишком много "слишком"?

- Я хочу, чтобы ты не забывал про состязание, и продолжал заниматься его разгадками. Это очень и очень важно.

- Нет никакого состязания.

- Ч-что? - Вдруг опешил он.

- Ты водишь меня за нос. Хотелось бы понять, к чему? Что тобою движет, раз ты столь наплевательски стал относиться к нашей давней дружбе?

- Ты не понимаешь, о чем говоришь...

- Может быть. Но от это "состязания" разит скверной за целую лигу. Я видел то, что не видел никто другой, я могу об этом судить. Ответь мне, с кем ты состязаешься?

Неуверенно закусывая губу, он вдруг как-то сдулся, поник под моим требовательным взором. Я ведь приехал сюда в кратчайшие сроки, я ведь рисковал, как ты так можешь думать? - словно укоризненно твердила вся его сгорбленная фигура.

- Ты же видел обезлюдевшую деревню. Я вытащил тебя из твоего небытия, предложил хоть что-то!

- Ты предложил мне какую-то игру - так я это расценил, а вместо этого втянул в пляску со смертью. В погоню от преследователей, которую я похоронил два года назад.

- Тебе напомнить, чем ты занимался эти два года? - Буквально прорычал он на меня. - И чем нынешняя ситуация отличается от, допустим, полугодовой давности? А? Сейчас ты хотя бы пребываешь в собственном уме и твердой памяти, а не лежишь в канаве, пропитый вусмерть! Сколько раз из той канавы ты встал, только чтобы залиться по самые гланды бормотухой, чтобы, как обычно, вновь прийти в себя в очередной провонявшей помоями канаве?

Он вдруг вскочил, вырвав у меня из рук кувшин разбавленного вина. Этот повторил путь первого.

- Ты отлично спрятался, ничего не скажешь! Зато найти тебя так и не смогли, ха-ха!

- Ты сам это сказал.

- К черту! Псам под хвост эти твои два года! Так нельзя, это не жизнь! Сейчас ты хотя бы живешь!

- Скорее, выживаю.

- Не суть! Теперь ты думаешь, ты анализируешь, ты представляешь творящееся вокруг тебя. Ты способен принимать решения, бороться, ты способен дать отпор! Вот это - жизнь - быть и существовать, а не просто быть! Что... почему ты смеешься?

- Удивительно слышать подобные речи от человека, много лет назад зарекшегося идти на какой бы то ни было риск. И теперь он, утративший форму, прямо сейчас учит меня философии жизни.

- Лучше прожить месяц в постоянном стремлении к своей цели, чем сотню лет бездумно глядя в небеса, - тихо проговорил он.

- Я знаю. Знаю, Номад, ведь это я сам когда-то тебе сказал.

Солнце медленно опускалось за высокий шпиль здания имперской купеческой гильдии, оказываясь проткнутым насквозь. Длинная тень легла на мостовую, коснулась далеких прилавков, указывая подошедший окончанию торговли час. Редкие в это время года в Криметрике базарщики неспешно принялись собирать поклажу. Пока еще светло, но очень скоро закат, а выезжать по сумеркам чревато неприятностями, если верить одной крестьянской поговорке. Суеверия до добра не доводят, - если верить другой.

Я сидел под навесом, бросая нервные взгляды на прохаживающих без дела стражников, лениво понукающих таких же ленивых торговцев. Сонный город, проездной - никто здесь не задерживается больше пары суток. До закрытия ворот оставалось совсем ничего - как взбредет в голову отвечающим за это караульным, по своему определив достаточность упавшей на их плечи темноты. Номад обязательно сказал бы, что торопиться некуда, и раз его до сих пор нет, то он и вправду так считает.

Пора в путь, и я жду нашего с ним разговора, пожалуй, с каким-то извращенными романтизмом. Личная встреча - не запаздывающая корреспонденция, и первую я всецело предпочитаю второй. Когда-то давно, так давно, что кажется уже неправдой, Номад говорил мне, что не нужно ни таланта ни особенного воображения, чтобы писать собеседнику письма и справляться о его настроениях. Письма не требуют мгновенного ответа, говорил он мне, отчего сочинительство без особых проблем можно отложить на потом, скажем, после продуктивного променада в обществе приятной дамы. Бумага с пером никуда не денутся, а ежели чернила засохнуть, то всегда можно откупорить новые. Всегда и все упирается во время, и при переписке в особенности. И чем этого времени на ответ больше, тем большую вычитку и редакцию пройдет письмо.

Что же до разговора с глазу на глаз, то тут уже совсем иная история, зачастую противоположная, зачастую обратная. Оба, и ты и собеседник, ограничены во времени на ответы, на формирование мысли и облечение ее в надлежащую форму. Такое не по мне, качал он головой, я люблю размеренность, и готов подождать в случае необходимости.

Но куда же этот Номад так надолго запропастился?

- Хорошо, хорошо. - Мой знакомец, сдаваясь, выставил перед собою ладони. - Чего ты хочешь? Только прошу, требуй что-нибудь такое, что я смогу тебе дать.

- Во-первых, - начал я, а он страдальчески закатил глаза, - мне нужна лошадь, если ты не хочешь, чтобы я скрывался от преследования пешком.

- А что с твоей лошадью? Ты ведь не мог добраться сюда от самой границы своим ходом? Я еще понял, если бы ты двинулся к ближайшему городу, но Криметрик...

- Продал, - коротко бросил я, не вдаваясь в подробности.

- А-а... - Протянул он, казалось бы, безынтересно, но по глазам было видно, что он доволен таким простым запросом. - Ну ладно, лошадь так лошадь - без проблем. Что там дальше.

- Ну, а во-вторых... - Я бросил мимолетный взгляд на расстеленную на столе в харчевне карту, по которой мы решали дальнейшее направление бегства. По обоюдному согласию мы решили разделиться. - Нам с тобою все равно несколько часов ехать в одном направлении...

- Мы можем двинуться разными путями! - Поспешил встрять знакомец, понимая, к чему я клоню. - Мне все равно на северо-восток, а тебе же лучше двигаться вглубь империи, ну же, как мы планировали!

- Нам с тобой все равно несколько часов ехать в одном направлении, - упрямо повторил я, уловив мимолетный вздох огорчения собеседника, - поэтому мне хотелось бы услышать все то, что я должен был услышать ранее, но по каким-то причинам не знаю до сих пор. Так называемое пари.

Номад, понимая, что этого разговора и следующих из него объяснений все равно не избежать, обреченно кивнул. Кажется, он уже жалел, что поспешил лично явиться на встречу со мною.

- Это еще что такое? - Возмутился я, возвращаясь мыслями к реальности.

- Лошадь твоя, - немного смущенно пожал плечами Номад. - Ты же любишь смирных.

- Это конь!

- Это мерин!

Мой конь, гаденько ухмыляясь, смотрел на меня.