- Неужели все было просчитано настолько точно, настолько верно и далеко? Просчитано без меня?

- Зачем, Номад? Ответь мне, зачем?

- Так было нужно, - едва слышно проговорил он. - Прости, Марек, и попытайся понять. Здесь стоят куда более могущественные силы, чем ты можешь себе представить.

- И они тебе предложили ультиматум: втянуть в их игру меня, с возможностью присоединения к их касте вседержателей, или же сгинуть навеки. Я могу ошибаться, но общий смысл, я думаю, сумел передать, верно, Номад?

Мой товарищ мне ничего не ответил. Лишь с какой-то потаенной грустью продолжал смотреть куда-то мне над плечом.

- Надеюсь, ты понимаешь, что после всего этого мы с тобою больше не сможем быть друзьями?

- Я же просил меня понять... - Опустил он свой взгляд, вперив его в свои ладони. Словно тот вдруг стал невыносимо тяжелым.

- Я понимаю, правда понимаю, и принимаю это. Я не думаю о тебе скверно. Возможно, я не знаю всей подноготной, но на доступных обрывках просто не смею права тебя в чем-либо винить: либо тебя, либо кого-то другого - в нашем случае далекого приятеля. Выбор действительно очевиден.

Я не старался сделать ему больно, но тем не менее сделал. И мне от этого отчего-то было противно приятно. Я сидел, чувствуя на лице уродующую губы усмешку, а в душе, где-то внутри, разливалась желчь обиды и непонимания, разбавляемая лишь моим прескверным поведением по отношению... да, пожалуй, к бывшему приятелю. Тоска тяжелыми тисками сковала мне голову, виски, опасно сдавила грудь и сжала кулаки.

Ты ему доверился, словно мне и так не было горько, твердило сознание. Доверился и пошел за ним, и вот к чему он тебя в итоге привел. Где жизнь, спрашиваю я себя? Здесь и сейчас, в предательстве и одиночестве, или тогда, в прострации и небытии, откуда Номад меня больше сезона назад вытащил? Этот вопрос не дает мне спокойствия. Это важный вопрос, словно от него зависело прошлое, зависит настоящее и будет зависеть предполагаемое будущее. Это важно, очень важно, но на этот вопрос у меня просто нет ответа.

Он вытащил меня оттуда. Снова. Нашел в какой-то канаве и вытащил, поместив мою больную голову между молотом и наковальней, страшными воспоминаниями прошлого и отказом от настоящего. Заставил вспомнить все то, что я и так помнил, но всеми силами старался забыть. Память, заливаемая литрами пьянящей дури, в один миг вывалила это все наружу словно только и ждала удобного для такого случая момента. И я выдюжил, выплыл на поверхность из тех вод тащившей меня на дно мути. Осилил быстромечущийся поток, хотя должен был в нем утонуть.

Говорят, клин вышибают клином. Это верно. Также верно, как и то, что это мое бремя и только лишь мне одному его нести, как бы я ни пытался его с себя скинуть. Меня вытащили из канавы. Снова. Однако я все еще сомневаюсь, что даже в первый раз это было действительно верное решение...

- Слишком больно было это вспоминать...

- Я был должен, Марек. По другому просто никак. Это самое меньшее, что за свое предательство я мог для тебя сделать. Теперь, рассказав правду, сделал чуть больше. Однако я все еще хочу, чтобы ты кое-что увидел. Надеюсь тогда-то ты наконец поймешь меня в полной мере.

ГЛАВА 7

***

- Это она? Точно?

На входе появилась значимая фигура, оглядев сверху вниз пирующий и гомонящий народ. Активный шепоток прошелестел сквозь бальную залу подобно дуновению осеннего ветерка. И подобно же дуновению ветров, своим содержанием и сухостью произносимых в страстном лжевосхищении слов, вызвал невольные ассоциации с пожелтевшими, сухими, местами прелыми и залежалыми листьями, с неизменным сомнением обсуждающих каждый неверный шаг.

- Несомненно. Это она. Ее лица сложно не узнать.

Вздохи, должные показаться тихими и скромными, сменили шепотки. Вздохи, прозвучавшие раскатами грома после короткого сезона ветров.

- Невероятно, такая молодая.

- Ей на вид не дашь много.

- Действительно, словно подросток.

- Она выглядит на двадцать, когда со времен восстания прошло уже больше пятнадцати лет. Ей что, тогда было пятнадцать?

- Я слышал, больше. Она уже тогда не была подростком. Думаю, вы верно понимаете значение моих слов.

- Она из тех, кого годы лишь красят.

- Ах, франт!

- Вы как всегда в своем репертуаре, франт. Нет, не нужно кланяться, и руку свою я вам не дам! Облобызайте чью-нибудь еще!

- И на ней нет ни единого шрама, ни единой отметки бывалого воина! Ни единой... морщинки! Ладони юнессы и шея княжны, едва дозревшей до замужнего возраста!

- И верно, пора выдавать замуж. Уж я бы не сомневался, и даже не поскупился б на отсутствие приданого!

- Ха-ха!

Веселый, пронзительный, заразительный смех, прикрываемый батистовыми платочками, вуальками и накрахмаленными ладоньками с ярким и броским маникюром морозил в жилах кровь.

Отара Отары погонщиком погоняемая.

- Элизара Финкаскор! - Звучным тенором оповестил герольд, вдруг проснувшись от летаргического сна, будучи недвижимой слепой и глухой статуей - еще одним достоянием интерьера праздничной залы семейства Отара.

- Также известная, как Искра Нокса, Пылающее Пламя Тильзита. - Добавил Бельгемонц, хозяин празднества. Негромко, но так, чтобы это не прозвучало полушепотом. Так, чтобы это услышала даже только что вошедшая гостья, среди благоговейно замерших в молчании и предвкушении гостей.

Элизара замерла, улыбнулась одними лишь губами, неглубоко поклонилась. Шагнувший вперед Бельгемонц подал ей руку, приглашая на банкет, в полной мере втягивая в начинающееся празднество замка. Осторожно облокотившись, женщина обвела вокруг взглядом.

- Невероятно, такие проницательные глаза.

- Я бы сказал, что там мудрость. Много мудрости.

- Как она взглянула на Бельгемонца... Аж мурашки по коже.

- Да-а, такой момент.

- Держу пари, у него тоже внутри все перевернулось.

- Так может глядеть только прошедший через пекло человек.

- И не говорите. - Смех.

- Маршал знает, о чем говорит, мадемуазель. Я вот, например, отношусь к его словам с максимальной серьезностью.

- Думаете? - Задумчиво протянула, поглядывая при этом в сторону маршала.

- Маршал мой друг, и я знаю некоторые... аспекты его биографии.

- Ну полноте, граф. Не будем сейчас об этом.

- Нет-нет, маршал, я и не думал углубляться в подробности. С другой стороны, это ваше личное дело кому и при каких обстоятельствах доверять строчки собственной жизни, пресыщенные, скажем так, заметной остринкой.

- Остринкой, говорите? Какой же именно?

- Вы позволите?

- Извольте. Это не тайна.

- Зареченской остринкой.

- Заречье! - Пораженный вздох.

- Надеюсь, теперь вы верите словам маршала о том, что со взглядом Искры не все так просто?

- Теперь - верю! Невероятно, Заречье! Я слышала весьма распространенные слухи о Заречье, но то, что слышала - впечатляет. Даже не верится. Там действительно так было, маршал?

- Слухи, как это принято, в основном, серьезно приукрашены. Смотря какой смысл вы вкладываете под "действительно". Но надо отдать должное, даже слухами они в полноте передали творящуюся там ситуацию. Однако, - задумчиво пожевал губами, - в Ноксе все было намного хуже. Страшней, кровопролитней и жестче. И на острие всего того ужаса шла Искра и вела сжавшиеся в страхе и панике ряды за собою. Только лишь своей решимостью, твердостью, волей... И она провела их через весь Тильзит, подожгла, словно пересушенный хворост. Все сгорело, но вопреки тому, выжило. Выжило именно тому, что оказалось уничтожено и сгинуло ровно в срок, чтобы дать нормальную, настоящую жизнь. Да... Именно так.