Неужли за полет, голубушка соседка?

Ну, право, если захочу,

С овина на овин и я перелечу.

Не будем же вперед такие дуры,

Чтоб почитать Орлов знатнее нас.

Не больше нашего у них ни ног, ни глаз;

Да ты же видела сейчас,

Что понизу они летают так, как куры»,

Орел ответствует, наскуча вздором тем:

«Ты права, только не совсем.

Орлам случается и ниже кур спускаться;

Но курам никогда до облак не подняться!»

Когда таланты судишь ты,—

Считать их слабости трудов не трать

напрасно;

Но, чувствуя, что в них и сильно, и прекрасно,

Умей различны их постигнуть высоты.

Орёл и пчела

Счастлив, кто на чреде трудится знаменитой:

Ему и то уж силы придает,

Что подвигов его свидетель целый свет.

Но сколь и тот почтен,

кто, в низости сокрытый

За все труды, за весь потерянный покой

Ни славою, ни почестьми не льстится

И мыслью оживлен одной:

Что к пользе общей он трудится.

Увидя, как Пчела хлопочет вкруг цветка,

Сказал Орел однажды ей с презреньем:

«Как ты, бедняжка, мне жалка,

Со всей твоей работой и с уменьем!

Вас в улье тысячи все лето лепят сот:

Да кто же после разберет

И отличит твои работы?

Я, право, не пойму охоты:

Трудиться целый век и что ж иметь в виду?

Безвестной умереть со всеми наряду!

Какая разница меж нами!

Когда, расширяся шумящими крылами,

Ношуся я под облаками,

То всюду рассеваю страх.

Не смеют от земли пернатые подняться,

Не дремлют пастухи при тучных их стадах;

Ни лани быстрые не смеют на полях,

Меня завидя, показаться».

Пчела ответствует: «Тебе хвала и честь!

Да продлит над тобой Зевес свои щедроты!

А я, родясь труды для общей пользы несть,

Не отличать ищу свои работы,

Но утешаюсь тем, на наши смотря соты,

Что в них и моего хоть капля меду есть».

Осёл

Когда вселенную Юпитер населял

И заводил различных тварей племя,

То и Осел тогда на свет попал.

Но с умыслу ль или, имея дел беремя,

В такое хлопотливо время

Тучегонитель оплошал:

А вылился Осел почти как белка мал.

Осла никто почти не примечал,

Хоть в спеси никому

Осел не уступал.

Ослу хотелось бы повеличаться;

Но чем? Имея рост такой,

И в свете стыдно показаться.

Пристал к Юпитеру

Осел спесивый мой

И росту стал просить большого.

«Помилуй, — говорит, — как можно это снесть?

Львам, барсам и слонам везде такая честь;

Притом, с великого и до меньшого,

Все речь о них лишь да о них;

За что ж к Ослам ты столько лих,

Что им честен нет никаких,

И об Ослах никто ни слова?

А если б ростом я с теленка только был,

То спеси бы со львов и с барсов я посбил,

И весь бы свет о мне заговорил»,

Что день, то снова

Осел мой то ж Зевесу пел;

И до того он надоел,

Что, наконец, моления Ослова

Послушался Зевес.

И стал Осел скотиной превеликой;

А сверх того ему такой дан голос дикой,

Что мой ушастый Геркулес

Пораспугал было весь лес.

«Что то за зверь? Какого роду?

Чай, он зубаст? Рогов, чай, нет числа?»

Ну только и речей пошло, что про Осла.

Но чем все кончилось? Не минуло и году,

Как все узнали, кто Осел:

Осел мой глупостью в пословицу вошел.

И на Осле уж возят воду.

В породе и в чинах высокость хороша;

Но что в ней прибыли, когда низка душа?

Осёл и соловей

Осел увидел Соловья

И говорит ему: «Послушай-ка, дружище!

Ты, сказывают, петь великий мастерище.

Хотел бы очень я

Сам посудить, твое услышав пенье,

Велико ль подлинно твое уменье?»

Тут Соловей являть свое искусство стал:

Защелкал, засвистал

На тысячу ладов, тянул, переливался;

То нежно он ослабевал

И томной вдалеке свирелью отдавался,

То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.