Больше Мейри ничего не услышала – лишь гул голосов на балконе и раскаты грома, сотрясавшего стены, – и никого не видела, кроме мужчины, возникшего в проеме дверей. О Боже! Как случилось, что он стал еще красивее?

В отличие от придворной шушеры, вырядившейся в шелковые камзолы и туфли на высоких каблуках и с огромными бантами, Коннор был одет в бриджи цвета буйволовой кожи, туго обтягивавшие его мускулистые ноги, и военные сапоги. На одном бедре болтались ножны с клеймором, на втором – кобура с пистолетом, что придавало его облику властный и грозный вид. Он стоял чуть в стороне от других и был похож на хищника в засаде – гибкого и уверенного в успехе. Сейчас он казался воплощением двух своих ипостасей – его английское королевское начало являло себя в высоком росте и элегантности, а мощной костью и внушительной основательностью фигуры Коннор был обязан крови шотландских горцев в своих жилах. Шляпу военного образца со страусовыми перьями он держал под мышкой, отчего волосы янтарного цвета свободно падали на острые скулы. Ширину плечам под красно-белым коротким мундиром придавали прекрасно развитые мышцы, а не модные складки гофрированных рукавов.

Мейри в молчаливом бессилии могла лишь наблюдать, как он приветствует лорда Холлингсуорта и его жену. Сейчас Коннор выглядел старше, и явно стал опытнее в тех вещах, которые она, возможно, никогда не поймет. Но его улыбка осталась прежней – чарующей, игривой и чувственной одновременно. Любая девица, имевшая глаза, не устояла бы перед ней, а две ямочки – правая глубже, а левая меньше, – усиливали обаяние этой улыбки, возникавшей на его лице при малейшем поводе. Но лишь до момента, когда глаза Коннора, прячущиеся под золотистыми прядями волос, нашли Мейри и пронзили как два кинжала. Нитка в ее пальцах лопнула.

– Ну как, попробуешь, Мейри?

Девушка недоуменно взглянула на Клер. Попробуешь – что? Не признаваться же в том, что она оглохла при появлении Коннора! Мейри кивнула:

– Да, конечно.

– Благодарю, дорогая. Для меня это очень важно. – Клер наклонилась, чтобы поцеловать девушку в щеку, взяла за руку и потянула.

Черт возьми! Мейри уперлась каблуками в паркет, осознав, куда именно тащит ее подруга, но та упорствовала.

Зал вдруг показался ей крошечным, а ноги – тяжелыми. Мейри двигалась словно в расплавленной патоке. С каждым шагом, приближавшим ее к Коннору, дурнота усиливалась. Девушке хотелось вырваться и убежать без оглядки. Да это просто смешно! Она никогда и ничего не боялась! Ей трижды случалось очертя голову бросаться в самую гущу стычки, когда отряд горной милиции врывался в логово врагов. Да как смеет Коннор приводить ее в такое состояние – ладони увлажнились, дыхание стало прерывистым, сердце бешено заколотилось в груди? А смеет потому, что когда-то заставлял ее улыбаться, мечтать, надеяться… Столько лет Мейри дышала им одним, а когда он уехал, разучилась дышать. Но потом превозмогла себя. И теперь намерена дышать свободно!

Облегавшая его фигуру форма вызывала отвращение у Мейри, но девушка не могла отрицать, что в ней Коннор выглядит куда импозантнее, чем в традиционном наряде горца, который носил в Шотландии.

И судя по количеству круживших вокруг него дам, при дворе внешность Коннора одобряли. Разглядывая придворных красавиц, Мейри невольно задавалась вопросом, сколько этих английских шлюх, внешне таких чопорных и приличных, побывало в его постели, с тех пор как он покинул Кэмлохлин. Должно быть, немало, если верить слухам, которые время от времени долетали из Англии в Шотландию. Как он мог пренебречь ее сердцем ради этих кукол? В чем причина? В облегающих нарядах, раскрашенных – набеленных и нарумяненных – личиках? Ублюдок!

– А вот и ты! – Коннор наклонился, чтобы поцеловать мать. Клер взяла сына за руку.

От слабости у Мейри едва не подогнулись колени. Как он близко!

– Мисс Макгрегор, – выпрямившись, произнес Коннор. Произнес без улыбки, но и не хмуро.

– Капитан, – холодно отозвалась Мейри.

Ей показалось, что с годами его челюсти под трехдневной щетиной, отвердели, в них появилась суровость. Или суровость относится лишь к ней одной?

– Будь осторожен с леди Холлингсуорт, – слегка подалась к сыну Клер, провожая взглядом известную распутницу, которая виляющей походкой направлялась к мужу. Синие, как у Коннора, глаза Клер сверкнули бешеным синим огнем. – У этой кошечки есть коготки.

– Не беспокойся. – Его дыхание коснулось щеки Мейри. – Я равнодушен к когтям.

Мейри поджала губы и едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Слова Коннора доказывали, что он действительно превратился в повесу, каким его расписывали в сплетнях. Пусть она ничего для него не значила, но и все эти шлюхи – тоже. Мейри с гордостью отметила, что даже не вздрогнула, когда его холодный взгляд задержался на ней лишнюю секунду.

– Вы что-то сказали, мисс Макгрегор?

– Нет, капитан, пока ничего.

В глазах Коннора мелькнули странные искры, но тепла в них не было.

– Что же, Мейри, по крайней мере ты последовательна.

– По крайней мере хоть один из нас последователен, – парировала девушка, подражая холодному тону Коннора.

На его лице возникла ледяная усмешка.

– Вижу, твой язычок такой же острый, как и клинок.

Его рассеянный взгляд пробежал по ее юбкам, и Мейри ощутила болезненный спазм в животе. Черт возьми, она не желает стоять тут и вести светскую болтовню с этим человеком! Она только-только сумела забыть Коннора, выбросила из головы, научилась жить без него, а теперь эта встреча вернула воспоминания. Когда-то Мейри мечтала лишь о том, чтобы стать его женой, но с этими мечтами она впоследствии сражалась так же яростно, как и с уничтожением привычного образа жизни в Шотландии. Именно из-за Коннора Мейри стала воительницей – вернее, настоящим воином.

Стены дворца опять содрогнулись от мощного раската грома. В этот момент Коннор снова поймал ее взгляд. Защищаясь, Мейри по привычке бросилась в нападение.

– А скажите, капитан Грант, вы всегда появляетесь в блеске молний и грохоте грома?

Он поклонился на английский манер, что еще сильнее уязвило Мейри.

– Только когда моего появления ждете вы.

Мейри невольно вспомнила о кинжале, привязанном к бедру, но с сожалением поняла, что не может убить его прямо на глазах у матери. С натянутой улыбкой она обратилась к Клер:

– Мне надо найти Колина.

– Прошу прощения, мисс Макгрегор, – произнес рядом с Мейри знакомый голос с безупречным английским выговором. Да, вечер преподносил все новые неприятные сюрпризы. Мейри одарила любезной улыбкой Генри де Вера, сына графа Оксфорда. Тот поклонился обеим дамам. Мейри познакомилась с ним сразу, как только ее родственники прибыли в Уайтхолл. Молодой человек до тонкостей знал все, что происходит во дворце, и потому Мейри проводила в его обществе немало времени. Появись в Уайтхолле кто-нибудь из пресвитериан, Генри сразу бы проведал об этом. Однако в последнее время Мейри стало казаться, что они слишком часто бывают вместе. Юноша следовал за ней, как щенок за хозяйкой, и у нее почти не было возможности тайком навещать гостевые апартаменты, собирая сведения, ценные для отряда горной милиции.

– Я надеялся переговорить с вами до того, как уберут со стола, и пригласить вас на первый танец.

– Ну разумеется, лорд Оксфорд. – Мейри тотчас сообразила, как с его помощью отделаться от своих собеседников, и взяла юношу под руку. – Но помните: я знаю только один придворный танец – тот самый, которому вы меня научили.

– Тогда позвольте научить вас еще дюжине! – Лорд Оксфорд поднял взгляд на Коннора и дерзко положил ладонь на кисть Мейри. – Разумеется, если вы уже не дали обещание кому-нибудь другому.

Коннор ответил ему натянутой улыбкой и отступил с их пути.

– Сегодня она в вашем распоряжении.

Мейри хотелось как следует дать ему по щеке, а потом и себе. Почему его равнодушное разрешение отозвалось такой болью в груди? Она прекрасно знает, что он ее больше не любит. Черт возьми, ни один мужчина не способен помнить возлюбленную целых семь лет! Но неужели он действительно стал таким черствым?