По бокам от трона, на почтительном отдалении выстроились придворные и, стоило нам появится в дверях, как все взгляды скрестились на нас, а зычный голос Самодержицы всероссийской, эхом отдаваясь в огромном помещении, произнёс:

— А вот и последние виновницы нашего торжества!

Несмотря на некоторую грозность в голосе, было заметно, что императрица находится в прекрасном расположении духа, поэтому свита угодливо засмеялась.

Происходящая дальше официальная часть была в достаточной мере скучна. Помимо нас, там присутствовали ещё несколько официр из других гарнизонов, также заслужившие титул, некоторое количество чиновниц, получивших значимые награды за службу из рук «самой», и даже весьма известная художница, тоже заслужившая своими работами весомую похвалу от государыни. Весомую, потому что вручаемые награды были отлиты из золота, и весили очень прилично.

В дворянское звание посвящали быстро, разве что с Ликой императрица чуть помедлила, словно ещё раз прикидывая, достойна та или нет, отчего преклонившая колено девушка заметно заволновалась, даже решившись поднять голову, чтобы украдкой взглянуть на нависшую над ней государыню, но заминка быстро закончилась и, после её короткой непонятной улыбки, Иванова перестала быть Ивановой, а стала баронессой Осколковой.

Забавно. Видимо, так императрица решила отметить место, где Лика взяла ранг.

Ольгу тоже наградили без долгих объяснений за что, с обтекаемой формулировкой «за усердие в укреплении величия Российской Империи». А в самом конце и меня — орденом Петра Великого, учреждённого первой императрицей молодой Российской Империи для своего мужа.

Неожиданно! Потому что это не армейская награда, и не общегосударственная, а исключительно мужской орден, весьма редко вручаемый. Пётр недаром прозывался «Великим» — читая про его бурную деятельность, в корне отличавшуюся от тогдашнего представления о роли мужчин в обществе, я ловил себя на мысли, что тот похож скорее на такого же перерожденца из другого мира, как и я, не собиравшегося терпеть подчинённое положение. И теперь мне — орден его имени. Совпадение?

Вопросы это награждение вызвало не только у меня — многие в свите удивлённо переглядывались, гадая, за какие заслуги какому-то молодому пажу такая честь, и что такого я успел совершить. Впрочем, среди присутствующих я увидел и чету Келлер, наблюдавших за происходящим внимательно, но без удивления. Фёдор Эльвирович, заметив мой взгляд, слегка кивнул и улыбнулся уголками губ.

После награждения был фуршет с шампанским, блюда на столы, стоявшие вдоль стен, подавались прямо из-под пола, через специальные люки. Видимо, на первом этаже под залом располагалась кухня.

А уже потом, когда все присутствующие разбились на группки по интересам, к нам с Ольгой подошла императрица, до этого успевшая обойти почти весь зал, каждому из присутствующих бросив по несколько слов в неформальном общении.

Я ожидал, что она заговорит с дочерью, но нет, она обратилась ко мне:

— Ну и как вам Петербург, княжич?

— Впечатляет, Ваше Императорское Величество, — вежливо ответил я. — Сразу чувствуется всё величие и мощь Империи.

— Обычно мужчины больше про красоту и эстетику говорят, — с хитринкой заметила женщина.

— Я не обычный, — пожал плечами я, констатируя факт.

— Это верно…

Государыня пару мгновений меня разглядывала, а затем, посмотрев на дочь, произнесла:

— Оля, я, пожалуй, на время умыкну твоего пажа.

— Ваше Величество⁈ — удивлённо взлетели брови великой княжны.

— Всего на пару часов, — хохотнула императрица. — Может, чуть больше. А ты пока удели время баронессе Осколковой. Девочка впервые в высшем обществе, помоги ей освоиться.

— Ты уверена, мама? — как-то странно уточнила Ольга.

— Уверена, — в голосе государыни отдалённо лязгнул металл, и великая княжна стушевалась, молча кивнув.

— Пойдёмте, княжич, — приказала императрица, и я, соблюдая положенную дистанцию, покинул вслед за нею Тронный зал.

Шли недолго, в ту часть дворца, что выходила на набережную — а когда прошли через анфиладу малых залов, я понял, что мы оказались в личных покоях императрицы.

Пол, полностью покрытый ковром в красных узорах, синие в вензелях стены. Тёмно-синяя мебель и здоровенная, с синим же балдахином, кровать.

Увидев её, я приостановился, подняв бровь. В подобное место обычно попадают две категории мужчин: или мужья, или любовники. К категории мужей я себя не мог причислить при всём желании, муж у императрицы вполне себе имелся, а вот в любовники… С одной стороны, не особенно удивительно, а с другой — как-то банально, не такого я ожидал от приватного общения с Её Величеством.

Не обращая ровно никакого внимания на мою замершую фигуру, императрица стянула с себя форменый китель, небрежно бросив его на кресло у стены, и с коротким:

— Располагайся, — скрылась ещё за одной дверью.

Я ещё немного попялился на кровать, раздумывая, не было ли это приказом раздеваться, но решил, что пожелай та интимной близости — сообщила бы об этом без обиняков. Поэтому, осмотревшись, подошёл к высокому окну, разглядывая сквозь тонкий, почти невесомый, тюль Неву и бастионы Екатерино-Елизаветской крепости.

По Дворцовой набережной внизу то и дело проносились паромобили, фланировали дамы под ручку с мужьями, скорым шагом, придерживая головной убор, куда-то торопились чиновницы мелкого пошиба. Дневная столичная суета была в самом разгаре, и я даже подивился тому количеству народа, что было в этот момент на улице.

Наверное, это занятие и не дало мне сразу отреагировать на вновь скрипнувшую дверь, и только женский голос, произнёсший давно забытое имя: — Алкснис! — заставил вздрогнуть и обернуться.

Это снова была императрица, но в каком виде! Мундира не было и в помине, её стройную фигуру, подчеркивая пышные формы, облегало богато украшенное тёмно-зелёное платье. С корсетом, стянувшим тело женщины так, что полушария грудей чуть из него не выпрыгивали, и пышными многослойными юбками. Такими, каких этот мир никогда не видывал, потому что здесь женщины носили штаны, а никак не платья в понимании моего прошлого мира! Юбки-то были лишь в некоторых вариантах национальной мужской одежды, в той же Шотландии, или Греции.

Замерев, я разглядывал такой позабытый образ женщины моего мира, а она, в свою очередь пытливо разглядывала меня. Наконец, улыбнулась и произнесла:

— Значит, всё-таки это ты! Прославленный генерал Тёмной Империи, Чёрный меч Госпожи.

Алкснис — имя, данное мне при рождении. Его знали немногие, а помнили и вовсе единицы. И уж тем более в этом мире оно не могло прозвучать, даже случайно! Но прозвучало. И вывод был только один: передо мной стояла та, что когда-то входила в самый ближний круг Повелительницы. Неужели кто-то, как и я, выброшенный в межмировое Ничто заклинанием Госпожи, и переродившийся в теле императрицы?

— Кто ты? — требовательно произнёс я, срываясь с места и, замерев в полуметре от неё, пристально вглядываясь в глаза.

— Алдора, — ответила она, с лёгкой улыбкой на губах.

Это имя было мне знакомо…

— Тёмный Цветок Айригаля, — медленно проговорил я, вспомнив поэтичное прозвище сильнейшей магички Империи. Она редко участвовала в боях, предпочитая творить малопонятную волшбу под руководством Госпожи, но слыла магическим гением. Неудивительно, что она спаслась — возможно, она была одной из первых в списке.

— Ты переродилась здесь, — я вспомнил, сколько лет императрице. — Пятьдесять три года назад?

— Нет, — она с улыбкой, ставшей печальной, отрицательно качнула головой. — Больше трёхсот.

— Но как?.. — удивлению моему не было предела.

Впрочем, если вспомнить, что примерно тогда и произошло возвышение Романовых, то всё становилось на свои места. Оставался лишь вопрос, как ей так долго удавалось поддерживать в этом теле жизнь? Потому что на Земле одарённые, хоть и жили намного дольше обычных людей, но всё же их предельный срок ограничивался полутора сотнями лет.