Сад вновь встретил меня тишиной, но это было обманчивое спокойствие. Слишком густое, слишком напряжённое, слишком непредсказуемое. Я двигался короткими перебежками, от дерева к дереву, сливаясь с тенями.

Автомат я держал наготове, но палец — в стороне от спускового крючка. Стрелять нельзя. Госпиталь уже близко — и любой выстрел поднимет тревогу, и тогда мне опять придётся удирать. Лучше провернуть всё тихо, чтобы и комар носу не подточил. Сапоги, подогнанные портянками, ступали по мягкой земле почти бесшумно. Я чувствовал себя хищником, вышедшим на промысел.

Я не видел кота, не слышал его. Но где-то на краю сознания, словно слабый радиосигнал, ощущалось его присутствие. Это чувство усиливалось, когда я смотрел в определённую сторону, и слегка затихало, когда я смотрел мимо. Но оно не исчезало окончательно.

Впереди, возле кирпичного сарая, мелькнул огонёк. Я замер, прижавшись к стволу старой яблони. Вдох-выдох. Контроль дыхания. В голове вдруг возник чёткий образ: не картинка, а именно ощущение.

Внимание. Двое. Впереди.

Я понял — это так Бес меня предупреждал. Наша «магическая связь» работала на уровне эмпатии, но я вполне понимал, о чем хочет сообщить мне кот.

— Принято, дружище! — прошептал я одними губами.

Я сместился левее, огибая сарай широкой дугой. Голоса становились отчётливее. Немецкая речь. Расслабленная, ленивая. Они курили, трепались о ерунде и не ожидали опасности, совершенно расслабившись в тихой и теплой июльской ночи.

— Ich möchte nach Hause… — донеслось до меня.

Домой, значит, хочется? Считают, что для них здесь война уже победоносно закончилась. Ну-ну, это мы еще посмотрим! Вы двое уже точно домой не вернётесь, удобрите собой нашу многострадальную землю.

Я выскочил из-за угла внезапно, словно вырос из-под земли. Первый немец даже не успел обернуться, а я был уже рядом, зарядив ему тыльной стороной автомата прямо по затылку. Он мгновенно «осел», как мешок с дерьмом, даже не вскрикнув.

Его приятель поначалу ничего не сообразил — он видел знакомую форму на мне, и это сбило его с толку. Но только на долю секунды.

— Was zur?.. — ошарашенно пробормотал он, хватаясь за оружие.

И в этот миг с крыши сарая сорвалась чёрная тень. Бес. Кот, словно чёрный демон, упал на загривок немца, вцепившись когтями в его щёку. Немец дёрнулся, вскинул руки, пытаясь стряхнуть животное, продолжающее оставлять глубокие и рваные полосы на его коже.

Я шагнул вперед, зажав в правой руке лезвие складного ножа, который я нашёл в ранце фельдфебеля. Лезвие коротко блеснуло в темноте и вошло фрицу «под ребро», прямиком в сердце. Я подхватил падающее тело, и положил его рядом с оглушённым товарищем.

Тело совершенно обмякло. Он был еще жив, но взгляд уже стекленел. Бес, заблаговременно спрыгнувший с тела, спокойно сел рядом и принялся тщательно вылизывать лапы. Я присел на корточки рядом с умирающим и протянул к нему руку. Знакомая серебристая струйка потянулась из его тела.

Привычно поглотив «дыхание жизни», я пополнил резерв еще одной «активной ночью» и вновь скинул Бесу небольшую порцию этой силы.

— Хорошая работа, напарник! — тихо сказал я коту, шерсть которого вновь засеребрилась от поглощенной энергии.

Бес коротко мяукнул и благодарно ткнулся лобастой головой в мою руку. Изумрудный огонь в его глазах стал существенно ярче. Я вытер нож о китель фрица и поднялся на ноги.

— А с тобой, дружочек, нас ждет очень тёплый разговор по душам! — произнёс я, взваливая на плечо оглушённого, но живого немца. Я собирался его допросить, прежде чем «приватизировать» необходимую мне силу.

Я растворился в темноте заброшенного сада, двигаясь с грузом на плече быстрее, чем это мог бы проделать обычный человек. «Волшебные» руки и ноги оказались куда крепче и сильнее, чем были у меня в молодости. Кот бежал рядом, иногда исчезая из виду, но всегда возвращаясь на периферию моего восприятия. Мы словно были единым целым — призрачный охотник и его тень.

Я затащил немца в глубокий овраг, заросший кустарником, подальше от тропинок. Бросил его на землю, плеснул в лицо водой из фляги, что была у него на поясе.

— Aufwachen, Affenbaby! — рявкнул я по-немецки.

[Просыпайся, угрёбище (дословно: ребенок обезьяны)! (нем.)]

Он застонал, замотал головой, но пришёл в себя довольно быстро. Широко распахнув глаза, он увидел меня, увидел нож у своего лица, увидел кота с горящими глазами, сидящего рядом. Страх в его глазах вспыхнул ярче, чем изумрудный огонь во взгляде Беса.

— Wer… wer sind Sie?

[Кто… кто вы? (нем.)]

— Это не важно, — спокойно продолжил я по-немецки, присаживаясь на корточки и поигрывая ножом перед его горлом. — Важно другое. У меня мало времени. Ты расскажешь мне всё, что происходит в городе. Где ходят ваши патрули? Какие районы уже заняты вашими войсками? Где можно еще безопасно проскользнуть, и что стало с пациентами и врачами этого госпиталя?

— Ich weiss nichts… — забормотал он, пытаясь отодвинуться от ножа подальше. Ну, куда же ты денешься с подводной лодки?

[Я ничего не знаю… (нем.)]

— Серьёзно? — не согласился я.

Он продолжал твердить, что простой солдат и ничего не знает. Я вздохнул и молча поднес нож к его щеке, и острая сталь оставила на ней тонкую красную полоску. Бес взъерошил шерсть на загривке и издал низкое, шипящее урчание, словно вторя моим словам. От всего этого немца неслабо так затрясло.

— У меня есть способы заставить тебя говорить, падаль. Быстрые, но весьма болезненные. Не думаю, что тебе это понравится. Поэтому давай так: ты говоришь — умираешь быстро и безболезненно. Молчишь — умираешь медленно и в жутких мучениях. Мой кот будет откусывать от тебя по маленькому кусочку, пока не сожрёт полностью!

Бес угрожающе зашипел, прижав уши к голове и показав длинные острые клыки, что окончательно добило фрица.

— Город пал еще вчера… — начал сбивчиво говорить он. — Пациенты и врачи госпиталя отправлены в специальный лагерь для военнопленных… Патрули везде… Проверяют каждый дом, каждый подвал… Даже заброшенные… Тебе не скрыться от них… — зло бросил он, словно чувствуя приближающуюся смерть. И, если я еще немного промедлю, он кинется на меня, понимая, что терять ему уже нечего.

Я не стал тянуть. Жалость была роскошью, которую я не мог себе позволить. Лезвие блеснуло ещё раз. Коротко, точно. Немец дёрнулся и затих. Я сразу наклонился над ним, впитывая выходящую силу. Еще одна ночь в плюс! И это радовало.

Я и так понимал, что в городе мне ловить нечего. Рано или поздно меня найдут, а я не смогу днём оказать никакого сопротивления. Нужно уходить на окраины, в катакомбы, в леса, в горы. Там проще найти надёжное укрытие, да и фрицев будет поменьше. Только не слишком далеко — чтобы я успел возвратиться с охоты в убежище за одну ночь.

— Пошли, Бес, — сказал я, поднимаясь. — Найдем себе новую берлогу. Но не здесь.

Мы вышли из оврага и двинулись на запад, прочь от центра города, в сторону лесистых склонов. Нужно было еще обойти патрули и найти новое временное убежище до наступления рассвета.

Дорога к окраине Севастополя оказалась сложнее, чем я предполагал. Город превратился в сложный лабиринт из руин и немецких патрулей. Фашисты чувствовали себя хозяевами положения, перекрёстки блокировали в срочном порядке возведённые блокпосты, а каждые сто-двести метров мелькали фигуры вооруженных солдат.

Спасало одно, что армейский госпиталь, куда меня (танкиста Сергея Филиппова) привезли после ранения, находился практически на границе с пригородом. Только благодаря этому я надеялся выскользнуть из захваченного города к рассвету. Я двигался перебежками, используя каждую тень. Вражеская форма помогала, но не гарантировала полной безопасности.