Высадка на берег началась. Опершись на зонтик, с равнодушным видом, Ганимар, казалось, не обращал внимания на толпу, теснившуюся на трапе. Я заметил, что офицер береговой стражи, стоявший за его спиной, время от времени подавал сыщику какие-то указания. Маркиз де Равердан, майор Раусон, итальянец Ривольта и большинство пассажиров уже прошли мимо Ганимара. Потом я заметил приближающегося Розена. Бедняга еще не оправился после своих злоключений!

– А вдруг это все-таки он, – предположила миссис Нелли, – как вам кажется?

– Я думаю, что было бы очень интересно снять на одной пластинке Ганимара и Розена. Возьмите-ка мой аппарат, у меня столько вещей в руках!

Я передал ей фотоаппарат, но слишком поздно, чтобы успеть сделать снимок, – Розен уже спустился. Офицер шепнул что-то Ганимару, который слегка пожал плечами, и Розен спокойно прошел мимо. Но боже мой, где же мог быть Арсен Люпен? Оставалось не более двадцати пассажиров.

– Мы не можем больше ждать, – сказал я мисс Нелли.

Не прошли мы и десяти шагов, как Ганимар остановил нас.

– Что такое? – спросил я.

Он пристально посмотрел на меня, потом, не сводя с меня глаз, заявил:

– Ведь это вы Арсен Люпен?

Я рассмеялся.

– Нет, я Бернард д’Андрези.

– Бернард д’Андрези умер в Македонии три года назад. Я с удовольствием объясню вам, как вы завладели его бумагами.

– Но вы с ума сошли! Арсен Люпен сел на пароход под именем Р.

– Да-да, это один из ваших трюков! Ложный след, на который вы направили следствие. О, вы мастер своего дела, мой милый. Но на этот раз судьба против вас. Ну-ка, Люпен, покажите, какой вы искусный актер!

И Ганимар резко схватил меня за правую руку. Я не мог удержаться и вскрикнул от боли: он ударил по ране, которая еще не вполне зажила; о ней-то и упоминалось в телеграмме. Мне пришлось покориться.

Я обернулся к мисс Нелли. Она все слышала и потому, побледнев как смерть, едва держалась на ногах. Ее глаза встретились с моими, а потом невольно опустились на фотоаппарат, который я отдал девушке. Мисс Нелли сделала резкое движение, и я почувствовал, что она внезапно все поняла. Да, украденные вещи были спрятаны именно там, между кожаными полосками маленькой камеры, которую я предусмотрительно передал мисс Нелли раньше, чем Ганимар арестовал меня, – и двадцать тысяч франков Розена, и драгоценности леди Джерленд.

Ах, клянусь, в ту торжественную минуту, когда Ганимар с двумя своими помощниками окружили меня, все вдруг стало мне безразлично – и моя разбитая теперь жизнь, и сам арест, и злорадство врагов; все, кроме одного – на что решится мисс Нелли относительно фотоаппарата. Я даже нисколько не опасался этого вещественного, неоспоримого доказательства своей виновности, но с нетерпением ждал, отважится ли Нелли отдать сыщикам улику. Выдаст ли она меня, погубит ли окончательно? Она поступит как бессердечный враг или как женщина, которая не забывает и чье презрение смягчено снисходительностью и невольным состраданием?

Мисс Нелли прошла мимо, и я молча низко ей поклонился. Присоединившись к толпе пассажиров, она направилась к трапу с фотоаппаратом в руках. «Она не осмелится выдать меня при публике, – решил я, – но завтра или послезавтра отнесет фотоаппарат в полицию».

Дойдя до середины трапа, мисс Нелли неловким движением уронила аппарат в воду, между набережной и пароходом, и удалилась. Вскоре она смешалась с толпой, мелькнув лишь один раз и исчезнув навсегда. И конечно же, навеки! На одно мгновение я замер, удрученный горестью, смешанной, однако, со сладким умилением, а потом со вздохом прошептал, к великому удивлению Ганимара:

– А все-таки сложно не быть честным человеком.

Тюрьма не мешает Арсену Люпену

I

Странное письмо

Тот, кто, путешествуя по Франции, не видел маленького замка Малаки, гордо возвышающегося на скале над Сеной, – тот не заслуживает звания истинного туриста. Мост в виде арки соединяет замок с дорогой. Темные основания башен сливаются с глыбами гранита, бог знает как попавшими в эту местность.

История замка так же мрачна, как его название [1] и облик. Его стены помнят войны, осады, штурмы, грабежи и резню. Даже сейчас зимними вечерами в соседних деревнях вспоминают преступления, совершавшиеся в Малаки; о них сложились целые легенды. Особенно часто рассказывают о подземном ходе, который когда-то вел к заброшенному теперь аббатству.

В этом былом притоне героев и разбойников ныне проживает барон Натан Кагорн. Разоренные владетели Малаки были вынуждены продать разбогатевшему на бирже еврею обиталище своих предков. Барон разместил в здании великолепные коллекции мебели, картин и серебра. Он поселился в замке лишь с тремя старыми слугами. Никто не мог проникнуть в Малаки и полюбоваться тремя картинами Рубенса, двумя полотнами Ватто и другими редкими произведениями искусства, приобретенными бароном за большие деньги на различных распродажах. Каждый день с заходом солнца четыре кованые двери, находящиеся на двух концах моста и ведущие во двор, запирались тяжелыми засовами. Со стороны Сены было нечего бояться: скала круто обрывалась у самой реки.

В одну из пятниц сентября на мосту, как обычно, показался почтальон, принесший заказное письмо на имя барона Кагорна. Хозяин расписался, взял корреспонденцию, тщательно задвинул засовы, прошелся несколько раз взад-вперед по двору, а затем прислонился к перилам моста и вскрыл конверт. Внутри находился листок бумаги с заголовком: «Париж. Тюрьма Санте». Кагорн взглянул на подпись: «Арсен Люпен»! Пораженный, он прочел:

«Барон! В галерее, соединяющей две залы, находится великолепная картина Филиппа Шомпена. Мне она очень нравится. Ваш Рубенс тоже в моем вкусе, как и маленький шедевр Ватто. В зале справа я наметил буфет Людовика XIII и столик работы Жакоба в стиле ампир. В левом зале я хотел бы взять витрину с миниатюрами и драгоценными камнями. Возможно, на этот раз я удовольствуюсь только вещами, наиболее удобными для перевозки. Прошу вас бережно уложить их и переслать в течение недели на вокзал Батиньоль. В противном случае я сам приму меры для отправки их в ночь с 27 на 28 сентября. О других своих планах сообщу вам позже. Прошу прощения за доставленное беспокойство. Примите мои уверения в совершеннейшем почтении. Арсен Люпен.

P. S. Пожалуйста, не присылайте мне большую картину Ватто. Хотя вы и заплатили за нее 30 тысяч франков, это только копия. Оригинал был сожжен Баррасом [2] в одну из оргий во времена Директории. Мне не надо и цепи Людовика XV, в ее подлинности я также сомневаюсь».

II

Барон Кагорн принимает меры предосторожности

Письмо ошеломило барона. Он постоянно читал газеты и знал все, что касалось краж и грабежей, поэтому был в курсе проделок Арсена Люпена. Конечно, он располагал сведениями, что Люпен, задержанный в Америке знаменитым сыщиком Ганимаром, был заключен в тюрьму и его дело уже разбиралось в суде. Но от этого мошенника можно было ожидать всего, чего угодно! И к тому же откуда такое точное знание плана замка и расположения всех картин и мебели? Кто дал ему сведения о вещах, которых никто никогда не видел?..

Барон взглянул на грозный силуэт Малаки, крутые скалы, служащие основанием замка, глубокие воды, окружающие сооружение, и пожал плечами. Нет, конечно, тут не было ни малейшей опасности! Никто в целом мире не сможет проникнуть в хранилище драгоценностей Кагорна. Разумеется, никто, кроме Арсена Люпена.

В тот же вечер барон написал руанскому прокурору, где попросил о помощи, и приложил смутившее его письмо. Ответ пришел на следующий день: тот, кто зовется Арсеном Люпеном, в настоящее время находится в тюрьме под строгим надзором, не имеет ни малейшей возможности писать, и потому данное письмо могло быть только мистификацией. На всякий случай произвели экспертизу послания. Несмотря на некоторое сходство, почерк писавшего не был почерком заключенного.