Серебряный коротко вздохнул. Едва заметно прикрыл глаза.

— Барон фон Штальберг, ваш владимирский инвестор, с присущим ему размахом приготовил для вас сюрприз. Грандиозный банкет, около двухсот гостей, лучший зал «Гранд-Отеля Владимир», полный список высшего света Владимирской и Муромской губерний. Я узнал об этом сегодня утром, когда Канцелярия плотно проверяла всех, кто будет вокруг вас в ближайшие сутки.

Ника медленно повернула голову ко мне.

— Илья. Ты знал?

Я сглотнул. Под её взглядом я чувствовал себя так, словно меня подвергают ментальному сканированию без анестезии.

— Я знал, что Штальберг что-то готовит. Он намекал. Но… но не банкет на двести человек. Я думал, ужин в узком кругу, человек двадцать, в его особняке. Он сегодня после ЗАГСа должен был пригласить нас.

— А никто из вас не подумал спросить у нас заранее? — Ника не повысила голоса. Её голос остался спокойным, но в нём звенела сталь. — Никто?

— Штальберг этого не знает, — мягко вмешался Серебряный. — Он не в курсе, что Павел Демидов, это Архивариус. Для барона Демидов, он давний приятель, замглавы Владимирской Гильдии и уважаемый человек. Барон, разумеется, внёс его в список почётных гостей. Демидов получил приглашение по официальным каналам ещё неделю назад.

Серебряный посмотрел на меня.

— И сегодня утром мои источники сообщили, что приглашение принято. Демидов завтра будет на банкете.

Я молчал.

Голова у меня работала очень быстро. Сонар отсутствовал, но логика была на месте, и она просчитывала картину.

Демидов знает, что мы его ищем. Знает, что Фырк вернулся ко мне. Знает, что у Канцелярии есть подозрения. Но не знает, насколько глубоко мы успели копнуть. Поэтому Демидов, человек умный и осторожный, не побежит. Он поведёт себя так, словно ничего не произошло. Поедет на банкет. Будет улыбаться. Смотреть. Прощупывать. Оценивать, насколько я опасен, что я знаю и что я успел передать в Канцелярию.

И на банкете он окажется в ловушке, потому что будет под наблюдением Серебряного.

Если, конечно, мы туда поедем.

Если же мы не поедем, или если банкет отменится…

Я понял, к чему он клонит.

— Если банкет отменят, — медленно сказал я, — Демидов поймёт, что что-то не так. Что мы знаем. И он растворится.

— Именно, — кивнул Серебряный. — Если вы откажетесь от банкета, или если Штальберг по любой причине его отменит, Демидов почует. Этот человек в Империи последние тридцать лет работает в режиме абсолютной паранойи, иначе он не дожил бы до своих лет. Он почует. Уйдёт в подполье или, что еще хуже, за границу. Купит себе новое имя. И тогда мы потеряем его окончательно. Возможно, навсегда.

В кабинете повисла тишина.

Я почувствовал, как у меня на левой ладони, под пальцами Ники, выступил пот.

— Я не согласен.

Сказал я это твёрдо. Может, слишком твёрдо, потому что у меня внутри уже всё клокотало. Сорванный праздник, и ужас от того, что Ника оказалась прицепом к чужой охоте, и злость, копившаяся с самого появления Серебряного в дверях.

— Игнатий. Я не готов подвергать опасности Нику и команду. Они все будут на банкете. Двести человек гостей, и среди них моя команда, мой тесть, мои друзья. Пусть Штальберг свой сюрприз отменит. Найдём предлог. Скажу, что плохо себя чувствую, и это, между прочим, чистая правда. Три недели как из реанимации. Никто не удивится. Барон поворчит, но переживёт. А мне плевать на высший свет Мурома и Владимира.

Я говорил, и голос у меня твердел с каждой фразой.

— Я только что, Игнатий, десять минут назад дал клятву. Под Мендельсона, при всём зале. Я обещал Нике, что буду беречь себя. Что не буду больше пытаться умереть на каждой смене. И вы предлагаете мне эту клятву нарушить. Через десять минут. К тому же она беременна и мне нужно беречь себя, чтобы беречь её.

Серебряный не повысил голоса.

Это было первое, что я заметил. Я повысил, а он нет. Его голос остался ровным и тихим.

— Я не могу на вас давить, Илья Григорьевич, — мягко произнёс он. — Вы не в штате Канцелярии. Вы вольный мастер-целитель. Я могу вас только просить.

Он сделал паузу.

— И могу обрисовать вам последствия.

Ника рядом со мной чуть напряглась.

— Подумайте, Илья Григорьевич, — продолжил Серебряный, и взгляд у него стал тяжёлый, человеческий, безо всякой канцелярской позы. — Преступник, который столько лет выкачивал Искру из десятков, может, сотен духов. Который калечил людей, имитируя несчастные случаи на дорогах, в больницах, дома. Который держал в заложниках вашего фамильяра. Который подсадил Сергею Петровичу ментального паразита и едва не убил вашего тестя.

На этом слове Ника дрогнула.

— Этот человек, — тихо произнёс Серебряный, — останется на свободе. И будет ходить рядом. Жить в одной с вами Империи. Будет узнавать о ваших движениях через своих агентов в Гильдии. Через своих знакомых в Канцелярии. И будет планировать.

Серебряный наклонился чуть вперёд.

— Вы будете спать спокойно, Илья Григорьевич, зная, что Архивариус где-то рядом и строит новые планы? Что он, рано или поздно, доберётся до вашей семьи? Когда мы его ещё поймаем, если упустим сейчас?

Я молчал.

Кисти у меня замёрзли окончательно. На лбу выступил пот. Я чувствовал, как у меня частит пульс, и считал автоматически. Сто десять, сто пятнадцать. Многовато для сидящего человека.

Серебряный знал, куда бить. Он бил профессионально, точно, в самое больное место. Просто формулируя то, что я и сам отлично понимал.

— Ну так идите и арестуйте его в его же особняке! — сказала Ника.

Звонко прозвучал ее голос.

— У него во Владимире особняк. У него лаборатория. Пошлите туда наряд Канцелярии, арестуйте его и допросите. Зачем нам в это влезать?

Серебряный медленно покачал головой.

— Оснований нет, Вероника Сергеевна. Если бы мы взяли его на квартире — это одно. Там бы были доказательства. А так…

— Как нет⁈ Этот человек…

— Этот человек, — спокойно перебил её Серебряный, — замглавы Владимирской Гильдии Целителей. Уважаемый дворянин. Кавалер ордена Святой Анны второй степени. Человек, у которого в Имперской канцелярии есть знакомые на самом высоком уровне. Чтобы арестовать его, мне нужны железобетонные основания, иначе через сутки он выйдет на свободу, а я отправлюсь в Туркестан служить полковым менталистом. Если повезёт. Но это не так важно, по сравнению с тем, что мы потеряем след.

Он отпил воды.

— Лабораторию из особняка он вывез подчистую сразу после побега Фырка. Это опять же сообщили наши источники. Чисто. Голые стены, переклеенные обои, новый паркет. Никакого биоматериала, никакой Искры. Я еще не видел, чтобы так оперативно заметали следы.

Серебряный посмотрел на меня.

— У нас нет ни одной материальной улики, Илья Григорьевич. Ноль. Только показания вашего фамильяра и старого ворона, которые в имперском суде, разумеется, недопустимы. Дух свидетелем в суде быть не может.

Я кивнул.

Это я понимал. И это было системно. В законе духов вообще не фигурировало. И они не имели правосубъектности, и их показания не принимались.

— А что тогда меняется на банкете? — спросил я. — Как он там себя проявит? Будет пить шампанское, улыбаться, поздравлять молодожёнов. Я в его адрес слова не скажу. Что от этого изменится?

Серебряный внимательно посмотрел на меня.

— Демидов знает, что Фырк вернулся к вам, — сказал он. — Он же не дурак. Понимает чей был бурундук. Он знает. Но знает он и то, что его до сих пор не арестовали. Из чего он делает один из двух выводов. Первый. Вы ничего не успели рассказать Канцелярии и чего-то ждете. Второй. Вы рассказали, но улик недостаточно для ареста.

Магистр подался вперёд.

— И ему жизненно важно понять, какой из двух выводов верный.

Он постучал пальцем по краю столика. Дробно.

— Если первый вариант, у Демидова есть время на свёртывание операции и аккуратный отъезд. Если второй вариант, ему нужно либо вас устранить, либо с вами договориться, либо понять, что именно вы знаете, и подчистить хвосты. В любом случае, ему нужно к вам подобраться.