Султан обернулся. Произнёс короткую фразу, обращаясь ко мне, и жестом указал на правую половину зала. Айла перевела мне в голову:

— Украшения для твоей женщины. Любые. Сколько захочет.

Ника посмотрела на сундуки и шкатулки. Лицо у неё было непроницаемым, и нижняя губа чуть поджалась. Она расправила плечи, коротко кивнула и пошла к правой стороне зала.

Я едва удержал улыбку. Ника подошла к первой шкатулке, наклонилась над ней и начала перебирать содержимое с выражением, каким она обычно проверяла укладку реанимационного чемодана. Брала колье, подносила к свету лампы, поворачивала, оценивала огранку, клала обратно. Брала следующее. Браслет с крупными рубинами она подержала в руке, взвесила и отложила в сторону. Золотую тиару с бриллиантами даже не тронула. Мелкие серёжки с жемчугом обошла стороной.

Султан наблюдал за ней со сдержанным любопытством. Ника со своим холодным, почти хирургическим подходом к драгоценностям, судя по всему, вызвала у него уважение.

Пусть выбирает. Заслужила. За шесть часов ожидания без связи, за токсикоз первого триместра и две недели чужих стран, дворцов и чужих проблем. За всё это Ника заслужила любое колье из любой шкатулки.

Я повернулся к левой половине зала где находились артефакты.

Султан пошёл рядом со мной, и Айла перепрыгнула с пола на ближайшую витрину, цепляясь лапками за стекло. Серебристая белка-летяга сидела на витрине с длинным кривым кинжалом и смотрела на меня, склонив голову набок.

Я шёл вдоль ряда. Медленно, задерживаясь у каждой витрины.

Кинжал с рукоятью из слоновой кости. Мимо. Амулет в форме полумесяца, покрытый зелёной патиной. Мимо. Свиток в кожаном тубусе, запечатанный воском. Мимо. Кольцо с крупным опалом, переливающимся в свете ламп. Мимо. Пара латунных наручей, покрытых гравировкой. Мимо.

Айла прыгала с витрины на витрину, обнюхивая стекло, и каждый раз, когда я останавливался и смотрел на неё, она отрицательно мотала головой и бежала дальше. Султан шёл рядом молча, заложив руки за спину, и наблюдал.

В дальнем углу зала, у самой стены, стояла витрина, отличавшаяся от остальных. Меньше размером, без латунного замка, просто стеклянный колпак на деревянной подставке. Под колпаком лежал браслет.

Айла замерла.

Я подошёл ближе. Браслет был тонким, из тёмного металла, покрытого неровной патиной, и выглядел так, будто его выковали не ювелиры, а кузнецы, грубой работой, без полировки. Поверхность испещряли мелкие насечки, складывавшиеся в узор, смысл которого я не мог разобрать при тусклом свете масляных ламп. На медной табличке под витриной была надпись на османском, и рядом с ней, мелким почерком, приписка на французском гласила: «Происхождение неизвестно. Спящий».

Айла сидела на краю витрины, прижав уши к голове, и смотрела на браслет. Она не мотала головой и не двигалась.

— Вот он, — прозвучал её голос в моей голове, и тон изменился, стал серьёзнее, без привычной сухой отстранённости. — Возьми его. Он ждал тебя давно.

— Надеюсь это не тот, за которым охотиться мой отец, — усмехнулся я мысленно.

— Нет, — качнула головой Айла. — Но он поможет в твоем деле.

Султан остановился рядом. Я показал на витрину.

Султан произнёс длинную фразу, и Айла перевела:

— Он говорит, что это странный выбор. Браслет молчит уже несколько сотен лет. Его пытались активировать лучшие артефакторы двора. И ничего. Никто не знает, для чего он предназначен.

Я посмотрел на Султана. Он не понимал, зачем русский лекарь выбрал из сотни могущественных артефактов единственный, от которого нет толку. Но слово было дано, и Султан Абдул-Хамид Четвёртый держал свои слова.

Он поднял стеклянный колпак. Я протянул руку и взял браслет.

Металл оказался тёплым. С температурой живого тела, и от этого прикосновения по предплечью и дальше вверх, прошёл тонкий холодок, забравшийся под кожу. Ощущение длилось секунду и… внезапно усилилось.

Глава 4

Зелёный свет залил Хранилище.

Он шёл от насечек на браслете, каждая из которых горела отдельно, и вместе они складывались в узор, смысл которого я по-прежнему не понимал, но теперь узор двигался, перетекал по тёмному металлу волнами.

В этом свете я увидел лицо Султана. Зелёные блики ложились на его скулы и на лоб, тяжёлые веки приподнялись и рубин на перстне загорелся кровавым отсветом, смешавшимся с зеленью браслета. Султан Абдул-Хамид Четвёртый, человек, управлявший одной из крупнейших империй мира, стоял передо мной и на его лице было благоговение и ужас, спаянные воедино.

Лучшие артефакторы пытались разбудить этот металл. Лучшие мастера двора прикладывали к нему ладони, вливали Искру. Браслет молчал столетиями, и молчание его стало приговором.

А русский лекарь взял его в руку, и металл ожил.

Холод пополз по венам предплечья, обогнул локтевой сгиб и двинулся выше, к плечу. Я чувствовал его продвижение с точностью. Холод добрался до грудной клетки и замер, прямо над солнечным сплетением, там, где когда-то пульсировала моя Искра, мой Сонар.

И в этот момент я поверил.

Мысль была яркой, обжигающей, и я не смог её остановить. Сонар. Браслет вернёт мне Сонар. Древний артефакт, спавший века, пробудился от моего прикосновения, и холод его ползёт по тем самым каналам, по которым раньше текла Искра, и сейчас он доберётся до источника, и щёлкнет знакомый переключатель в голове, и я снова увижу мир так, как видел его до отравления, изнутри, каждую клетку.

Я закрыл глаза. Осторожно потянулся внутрь, к тому месту за грудиной, где раньше жил Сонар.

За грудиной лежала та же пустота, что и месяц назад, когда я очнулся в палате интенсивной терапии. Пустота, без единой вибрации на частоте Сонара. Браслет не вернул мне магию. Он проигнорировал Искру, потому что Искры больше не существовало, и искать было нечего.

Браслет реагировал на другое.

Я открыл глаза. Зелёное свечение ещё держалось, но уже слабело, и насечки гасли одна за другой. Через несколько секунд осталось только тусклое мерцание в глубине узора, едва различимое при свете ламп.

Кровь. Браслет откликнулся на генотип. На ту самую кровь Лукумонов, о которой говорила Айла и упоминал Демидов на банкете, о которой я сам не знал ничего до тех пор, пока тысячелетние духи не явились на мою свадьбу и не перевернули мою жизнь вверх дном.

Я надел браслет на правое запястье. Тёмный, податливый металл скользнул по коже, лёг поверх лучевой и локтевой костей, и я почувствовал, как он медленно и аккуратно сжимается, с точностью подгоняясь под обхват руки. Браслет сидел плотно, без люфта и давления.

А потом что-то изменилось в голове.

Ощущение было тонким, почти неуловимым. Будто кто-то отключил фоновое гудение, на которое я никогда не обращал внимания, оно было частью меня и которое я принимал за норму.

В голове опустилось невидимое забрало. Мысли стали яснее, контуры предметов в Хранилище обострились, и ровный, спокойный холод обтёк виски и затылок изнутри, как прозрачная ментальная броня.

Ментальная защита. Браслет закрыл мой разум от внешнего воздействия.

Демидов выжигал синапсы агентов Канцелярии одним усилием мысли. Серебряный входил в чужой разум легко. А ментальные способности отца, если верить Совету Старейшин, превосходили всё, с чем сталкивалась Канцелярия за последние полвека.

Браслет не вернул мне Сонар. Но если он делал то, что я сейчас чувствовал, то стоил сотни Сонаров.

Султан смотрел на меня, и в его глазах читался вопрос, который он не задавал вслух. Я церемонно поклонился ему и дождавшись ответного кивка, развернулся и пошёл к выходу из зала.

Ника стояла у открытого сундука и держала в руках ожерелье с крупными сапфирами в обрамлении мелких бриллиантов. Рядом, на бархатной подушке, лежал браслет с рубинами, тот самый, который она отложила раньше, и пара серёг с изумрудами.

Ника подняла голову, увидела меня, увидела тёмный браслет на моём запястье и чуть сощурилась. Она хотела что-то спросить, но передумала и вернулась к шкатулке.