— Тогда уважайте, — сказала она. — Я не вернусь к Рэйсам как дочь. Даже если закон сможет стереть черту. Даже если отец вдруг решит, что был неправ. Даже если Дамиан приползёт с кольцом и красивыми словами.

— Он приползёт?

— Не знаю.

— Если у тебя действительно Пепельная память, то да. Приползёт. Или придёт с цепью. Зависит от того, кто первым объяснит ему твою цену.

Элина медленно выпрямилась.

— Вот мы и дошли до цены.

Артарион посмотрел на её ладонь.

— Твоя сила нарушает то, на чём стоит родовое право.

— Я не умею ею пользоваться.

— Это неважно для тех, кто боится её существования.

— А для вас?

— Для меня важно, научишься ли ты раньше, чем тебя попытаются забрать.

— Забрать куда?

Артарион поднял расколотую пластину.

— Орден Чистой Крови.

Название легло на стол тяжёлым предметом.

Элина слышала его раньше. Не официально. Не на уроках истории. Так говорили горничные, когда думали, что господа не слушают. Так шептались у кухонной лестницы после исчезновения одной прачки, у которой родился ребёнок с неправильным знаком на коже. Орден был не сказкой и не законом. Он был тем, что приходит, когда закон не хочет пачкать руки.

— Они настоящие, — сказала она.

— Более настоящие, чем многие короны.

— И что им нужно от меня?

— Пока — узнать, что ты такое.

— Я человек.

— Для них это не ответ. У них вообще плохо с этим словом.

— А для вас?

Артарион не отвёл взгляда.

— Для меня ты человек, рядом с которым проснулся знак, способный снять с меня смертельное проклятие или добить быстрее. Человек, которого уже попытались обвинить, вычеркнуть и оставить на дороге, где ждали люди Ордена. Человек, который сейчас имеет право не доверять мне ни в одном слове.

Элина молчала.

Он сказал это ровно. Без украшений. Без попытки выглядеть лучше.

И от этой честности становилось не легче, а сложнее.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам жить, — произнесла она.

— Да.

— А если откажусь?

— Дам тебе комнату до первой безопасной дороги. Деньги. Документы на новое имя. Мира будет ругаться, но соберёт лекарства.

— И отпустите?

— Да.

Она ждала продолжения. Условия. Угрозы. “Но помни”. “Но за тобой придут”. “Но ты пожалеешь”.

Артарион ничего не добавил.

Элина медленно сжала пальцы на краю стола.

— Почему?

— Потому что иначе я ничем не лучше тех, кто вычеркнул тебя за несогласие портить им праздник.

Она посмотрела на него внимательнее.

Усталость у его глаз была не только от бессонной ночи. Слишком старая для этого. На шее, у края ворота, проступала тёмная жилка — не кровь, не тень, а тонкий след под кожей, похожий на трещину. Он заметил её взгляд и застегнул ворот выше.

— Не надо смотреть так, будто я уже умер, — сказал он.

— Я не знаю, как смотрят на мёртвых драконов.

— При дворе — с облегчением.

— Здесь?

Он не ответил сразу.

— Здесь делают вид, что не считают рассветы.

И впервые за разговор Элина увидела не Пепельного дракона, не предателя из придворных сплетен, не человека, который нашёл её в снегу, а мужчину, вокруг которого все давно научились не произносить главного.

Он умирает.

Не когда-нибудь. Не в старости. Не в красивой битве из легенды.

Скоро.

— Почему вас прокляли? — спросила она.

Лицо Артариона закрылось.

— Не сегодня.

— Вы только что вынимали из меня ночь по кускам.

— Да.

— А свою дать не хотите?

— Не хочу.

Она усмехнулась.

— Значит, право молчать у нас всё-таки общее.

— Именно.

Почти уважение.

Не тёплое, не мягкое. Но настоящее.

Дверь распахнулась без стука.

Ренн вошёл быстро, и по его лицу Элина сразу поняла: это не человек, забывший о правилах дверей.

— У ворот имперские гонцы.

Артарион встал.

— Сколько?

— Пятеро под белой печатью, двенадцать охраны. С ними человек Велранов.

Элина почувствовала, как стул под ней стал слишком жёстким.

— Уже?

Ренн коротко посмотрел на неё.

— Они ехали ночью. Значит, приказ составили до рассвета.

Артарион подошёл к окну.

Во двор въезжали всадники. На переднем знамени белел императорский знак: корона над раскрытой книгой. Рядом, чуть ниже, развевалась золотая лента Велранов.

Один из гонцов поднял свиток, скреплённый печатью.

Даже через толстое стекло его голос донёсся ясно:

— Именем имперского совета требуем выдать беглую преступницу Элину Рэйс, обвинённую в родовом проклятии, покушении на брачную клятву и незаконном бегстве из-под власти дома!

Элина встала.

Ноги ещё болели. Пальцы дрожали. Но теперь она стояла сама.

Артарион повернулся к ней.

— Ты слышала?

— Да.

— Решай быстро. Дверь отсюда всё ещё есть.

Она посмотрела вниз, на белую печать, на золотую ленту, на людей, которые явились за именем, уже вычеркнутым из книги.

Потом — на свою ладонь.

Серый след у большого пальца потемнел от тепла кожи.

— Если Элина Рэйс больше не существует, — сказала она тихо, — кого они приехали забирать?

Артарион посмотрел на неё.

И в его глазах впервые за утро мелькнуло что-то опасно похожее на одобрение.

Глава 4. Девушки с таким именем больше нет

Императорская печать была белой.

Не золотой, как у Велранов. Не серебряной, как у судебных домов. Не красной, как у военных приказов. Белой — густой, меловой, с холодным блеском. Ею скрепляли те распоряжения, в которых милость уже не предполагалась.

Элина смотрела из окна малого зала вниз, во двор, и думала о том, что у власти тоже есть запах.

Белая печать пахла воском, ладаном и чужими чистыми перчатками.

Гонец держал свиток высоко, словно нёс не бумагу, а приговор. Его конь бил копытом по утрамбованному снегу. За спиной гонца стояли двенадцать всадников в серых плащах с императорской застёжкой. Лица у них были одинаково спокойные: люди, привыкшие приезжать за теми, кто не может отказать.

Рядом с ними сидел верхом мужчина в золотой дорожной накидке Велранов.

Не Дамиан.

Хуже.

Человек, которого присылают, когда сам наследник не желает пачкаться дорогой, но очень хочет знать исход.

— Это Кир Велран, — сказал Артарион, заметив её взгляд. — Дядя твоего бывшего жениха. Советник по брачным договорам.

— По предательствам у них отдельный советник?

Ренн тихо кашлянул у двери. Не смех, но близко.

Артарион посмотрел на Элину.

— Ты уверена?

— В чём?

— Что хочешь остаться в зале, когда я выйду к ним.

Она не сразу ответила.

Часть её хотела спрятаться. Не в постыдном смысле — просто тело помнило прошлую ночь лучше гордости. Колени ещё отзывались болью. Запястье саднило от браслета. В горле стоял вкус лекарского настоя, горький и земляной. Ей хотелось лечь под одеяло, задвинуть железный засов и не слышать больше ни одного слова, произнесённого от имени закона.

Но вниз приехали за ней.

Не за Артарионом. Не за крепостью. Не за Пепельными землями.

За ней.

За девушкой, которую несколько часов назад её собственный отец объявил несуществующей.

Элина опустила взгляд на ладонь. Серый след у основания большого пальца снова стал виднее. Не складывался в буквы, не изображал чудес, не давал подсказок. Просто темнел, как старая зола, попавшая в складки кожи.

Она сжала руку.

— Я останусь.

Артарион кивнул. Без похвалы. Без “смелая”. Он просто принял её ответ как решение, а не как женскую горячность, которую следует тут же поправить.

Это было ново.

И потому настораживало не меньше угрозы.

— Тогда слушай, — сказал он. — Не говори, пока я не спрошу. Не потому что тебе запрещено. Потому что каждое твоё слово они попробуют превратить в признание.

— Я умею молчать.

— При Рэйсах — да. Здесь понадобится другое молчание.