Просто мне нужно еще чуть-чуть.
– Сорок процентов, – уточняю я. – А когда решим глобальную проблему, угрожающую компании, я уйду.
– Ни за что! – мгновенно откликается он. – Никто в моей компании не получает почти половину прибыли. Двадцать. Кроме того, мне о твоих подвигах неизвестно. Всего лишь верю выжившему из ума старику на слово. Не видел тебя в деле. Не забывай, оплата расходов на твое освобождение тоже на мне.
– Спросите Короля, почему он держит меня в заточении. Или Бо Гуна. Они подтвердят, что мои способности феноменальны! А вы ищете аналитика, – нет, уверена, без такого аналитика, как я, ваша компания долго не продержится. Сорок процентов, или до свидания.
Складываю руки на груди. У Чаня нет моей железобетонной мотивации, ведь для меня это буквально вопрос жизни и смерти.
Его руки дрожат, указательный палец нервно потирает ноготь большого. Очевидно, мои аргументы берут верх, хотя до сих пор не понимаю причину.
– Послушай… – он теребит цветок в петлице, – случится нечто ужасное, если…
Обрываю его тираду.
– При всем уважении, мистер Чань, оглянитесь вокруг! – Наклоняюсь поближе, перегибаясь через стол. – Неужели вы думаете, меня еще можно напугать чем-то «ужасным»?
Миллиардер лихорадочно обдумывает свое решение. Воображение рисует, какой ужас пережили заключенные в катакомбах Прэтта, – и это я Чаню еще самое худшее не сказала.
– Сорок, – смотрю на него в упор. Возможно, бизнесмен отчасти говорит правду, но мои инстинкты велят мне не уступать.
Чань поворачивает голову и разминает шею. Он потеет сильнее, чем раньше, но его решимость ослабевает – и, сдается мне, такое бывает не часто.
– Ладно, – соглашается он, промокая нос платком. – Только до момента, когда проблема разрешится, – и на этом все.
Мы пожимаем друг другу руки.
Чань выпускает мою ладонь и трет пальцем распухшую и уже багровую переносицу. Наступает недолгое молчание, пока сделанное укладывается в голове. Он только что отписал мне немалую долю прибыли, а я пытаюсь осмыслить, какими будут свобода и жизнь за мрачными стенами Прэтта.
«Все, что Мадам начала 700 дней назад, закончится». Эта мысль жужжит в голове, словно оса, готовая ужалить.
Наконец-то у меня получится остановить Мадам, выполнить обещание, данное Реду. Исправить ошибки и возместить ущерб. Начать сначала.
Через 33 секунды я прерываю молчание:
– Ну и как вы собираетесь меня отсюда вытащить?
Глава 4. Прошлое: Джозефина
Когда мне было пять лет, мама придумала занятную игру. Если в моей голове одновременно роилось слишком много чисел, я так пыталась отвлечься. Игру мы назвали «Чайки», и она родилась в тот день, когда я наблюдала за птицами на пляже. Мне очень хотелось летать. Почему с точки зрения математики птицы могут летать, а я нет, мне было ясно. Но для ребенка знание вероятностей исхода, результата собственных действий, сильно мешает нормальной игре. Шансы были очевидны. Не важно, насколько быстро или с какой силой я буду махать руками, или как мало я вешу, или как велика сила ветра, или как долго я буду тренироваться, – шансы полететь у меня такие же, как и у скамейки, на которой я сидела, болтая ножками.
Я уткнулась лицом в мамину грудь и заплакала:
– Мама, это невозможно!
Она подняла мой подбородок и посмотрела мне прямо в глаза:
– Джо, забудь про вероятности. Числа никогда не будут определять твоей сути и способностей. Закрой глаза. Просто представь: ты можешь летать. Видишь? Теперь мы чайки!
Крепко зажмурившись, я изо всех сил старалась не обращать внимания на числа. Позволила соленому ветру обдувать лицо, руки и ноги. Совсем скоро остались только облака подо мной, а еще волны и песок. И никаких ограничивающих мои желания и способности чисел. Парю в воздухе! Лечу свободно!
Как же хочется сказать маме, что до сих пор я иногда играю в эту игру. Играла на стадионе, где тысячи глаз устремились на сцену по одной-единственной причине – ради меня. Пятнадцатилетняя девочка-вундеркинд, получающая диплом доктора наук, – это ли не чудо?!
Отсидев 28 минут и 5 секунд, я дождалась своей очереди выступать. Смахнула длинные каштановые волосы за плечи и встала. Приподняла край мантии и прошла через сцену как раз тогда, когда декан Сторр объявил:
– Джозефина Риверс!
Фиолетовая с золотом академическая шапочка сидела на голове несколько неуклюже. Стоящие рядом со мной однокурсники подходили на роль выпускников, а я нет. Они заработали свой диплом многими годами упорного труда. А я? Получила его меньше чем за год. Впрочем, они ведь не писали алгоритмы в семь лет.
Гарвард первым объяснил мою обостренную склонность оценивать сотни переменных и вероятностей во всем, что меня окружало. Другие математические гении, которых изучали в Гарварде, по большей части решали уравнения для того, чтобы сделать свой мир более забавным. В отличие от них математическая линза, сквозь которую смотрела я, скорее выявляла суть вещей и процессов моего внутреннего мира. Судя по всему, умение анализировать скрытую от других информацию превращало меня в весьма востребованного специалиста, и именно поэтому так важен был мой выбор украдкой поработать на «Гениальные тайные решения».
Старалась я не только ради компании. Ради себя самой и чтобы оправдать мамины надежды.
Вспомнив слова папы про уверенность в себе, я выпрямилась, подняла подбородок и пропустила мимо ушей выкрики зрителей. По спине потекла струйка пота. Я достала из кармана исписанный от руки листок и заговорила в микрофон.
После речи и последовавших за ней аплодисментов сосредоточилась на декане Сторре, который рассказывал, чем я выделяюсь на фоне своих однокурсников.
– Самая юная наша выпускница за сто с лишним лет… благодаря ее вкладу наше понимание в таких областях, как решение дифференциальных уравнений, математические модели в экономике и машинное моделирование, значительно улучшилось…
Пока декан распинался, мое внимание привлекла женщина, стоявшая сбоку от сцены. Однажды я ее уже видела. Сногсшибательная внешность. Одета безупречно. Волосы выкрашены в эффектный темно-красный цвет, и губная помада ему идеально соответствует.
Эта женщина присутствовала на моем собеседовании на факультете в Стэнфордском университете. Ей не следовало там быть, ведь она не профессор и не эксперт. Она проскользнула туда по ошибке – а теперь и сюда пришла.
На мгновение наши взгляды встретились. Пространство между нами наполнилось отрицательными числами.
Если бы люди видели мир моими глазами, то заметили бы: вероятность событий можно вычислить, как комбинации выигрышных цифр в лотерее. Ведь числа сцепляют наши дни, словно кусочки головоломки, а значит, если мы с кем-то встречались дважды, то, скорее всего, увидимся снова. Судя по тому, как у меня дрожат от предчувствия руки, не факт, что встреча мне понравится.
После церемонии меня пригласили в обставленную со вкусом комнату. Перевожу взгляд с недавно отполированного деревянного пола на 6 книжных полок вдоль стен, любуюсь сиянием хрустальной люстры, зафиксированной на высоте 22 фута [15] над головой, и наконец замечаю парня, которого все девчонки в нашей группе по экономике называли Серфером Сэмом – из-за идеального загара, вьющихся светлых волос и глаз, сбивавших с ног, словно волны в океане.
Сэмуэль Дэвис стоял среди более старших выпускников, собравшихся вокруг покрытых белыми скатертями столов с расставленными тарелками фруктов, сыра и вином (кстати, с точки зрения закона я еще слишком маленькая, чтобы пить алкоголь).
Знакомый голос зашипел мне в ухо:
– Праздновать надо. А не сохнуть по Серферу Сэму! – Бритта, тоже вундеркинд из компании «Гениальные тайные решения», обняла меня. – И ты ведь вроде встречаешься с тем парнем-математиком из твоего блога?