– Фамилия, имя, отчество, год рождения, все, что знаете о нем, – деловито произнесла она. – Адрес, место работы, образование, семейное положение.

В кабинете повисло молчание. Настя почуяла недоброе.

– Проблема в том, что Олег Витальевич ничего этого не знает, – ответил Стасов, и в его голосе можно было уловить нотки то ли неуверенности, то ли смущения.

– Совсем ничего? – изумленно переспросила Зоя. – Как такое может быть?

Шебалин откашлялся.

– Это женщина, мне она представилась Людмилой, но я теперь уже не уверен, что имя настоящее. Возраст – около сорока пяти, хотя я не большой знаток в этом вопросе, могу значительно ошибаться в ту или другую сторону. Понимаю, все это звучит более чем странно, но я все объяснил Владиславу Николаевичу.

– Теперь вам придется это повторить для моих сотрудников, чтобы они понимали, с какого конца браться за дело. Располагайтесь в комнате отдыха, а я пока подготовлю договор.

– Похоже, домой мы сегодня попадем не скоро, – шепнул Насте на ухо Доценко, пока они меняли дислокацию. – Эх ты, намечтала нам адвоката, а оказалось – обычная жертва мошенников.

Олег Витальевич Шебалин очень любил свою жену. Когда-то много лет назад в это мало кто верил. Одни посмеивались и одобрительно подмигивали, мол, понимаем-понимаем, мальчик хочет примазаться к мэтру и облегчить себе карьерное продвижение; другие посматривали в его сторону с нескрываемым презрением, полагая, что если такой красивый молодой парень женился на некрасивой тетке на пятнадцать лет старше, да еще с ребенком, то у него наверняка большие проблемы в сексуальной сфере, из-за чего он и не может найти себе подходящую пару среди хорошеньких ровесниц. Родители Олега были в ужасе; сын «некрасивой тетки», уже достигший к тому времени совершеннолетия, его не принял. Ну и что?

Прошло много лет. Целых сорок. Ровно столько, сколько было Ирине Николаевне, его ненаглядной Иринушке, когда они поженились. Теперь ей уже восемьдесят, ему самому – шестьдесят пять, и Олег Витальевич не жалеет ни об одном прожитом вместе дне. Общих детей у них не было, врачи категорически запретили Ирине рожать во второй раз, и Олег смирился. Взрослый сын Ирины со временем смягчился; дружбы с ним у Олега Витальевича не сложилось, но отношения стали достаточно теплыми и доброжелательными, а уж когда пошли внуки, а за ними и правнуки Иринушки, то Шебалины стали похожи на самую обыкновенную семью, каких тысячи и миллионы. Олег был первым и единственным мужем Ирины, которая сына родила, едва окончив институт, от кого-то из своих однокурсников. Она не называла его имени и вообще не упоминала о нем, отчество сыну дала по своему усмотрению, считалась матерью-одиночкой, так что никакой «отец ребенка» даже тень на семью Шебалиных не отбрасывал.

Все сорок лет они прожили душа в душу, относились друг к другу с нежностью и тихим обожанием, планировали широко отпраздновать восьмидесятилетие Ирины Николаевны, пригласить всех ее многочисленных коллег и учеников, друзей семьи и добрых знакомых, а спустя пару месяцев отметить в уютном семейном кругу сороковую годовщину бракосочетания и сделать себе подарок – трехнедельную поездку по странам Северной Европы. Олег Витальевич давно хотел своими глазами увидеть норвежские фьорды, а Ирина много лет грезила об Исландии. Казалось, ничто не могло помешать этим планам.

Однако ж помешало.

Вирус. Пандемия. Локдаун. Отмена международных рейсов. Маски и перчатки. Запреты. Ограничения. Соцмониторинг заболевших.

И страх.

Именно страх впервые за четыре десятка лет провел черту между супругами Шебалиными, показав им, что два человека не могут быть одним целым, как бы много общих интересов они ни имели и как бы ни любили друг друга. В первые недели, когда всем велели сидеть по домам, а людей пенсионного возраста на каждом углу провозглашали «группой повышенного риска», Олег Витальевич чуть не взбесился. Они оба вели чрезвычайно активный образ жизни, постоянно ходили по выставкам и театрам, много общались с людьми, ездили на бесконечные конференции и семинары, она – признанный искусствовед, специалист по живописи девятнадцатого века, он – театральный критик, известный своими хлесткими, язвительными, но объективными рецензиями. Правда, за последние лет десять-пятнадцать степень востребованности супругов Шебалиных стала меняться, как бы сказать… В разные стороны. Спрос на атрибуцию произведений живописи вырос: богатые богатели и, понавтыкав в санузлы золотых унитазов, озаботились украшением стен в своих особняках подлинниками, которые заодно становились хорошим, надежным вложением средств. Конкурентов у Ирины Николаевны оказалось немного, все-таки для определения подлинности, а иногда и авторства полотна требуются недюжинные знания и многолетний опыт. Она была нарасхват. И получала очень приличное вознаграждение за свою работу. А вот надобность в Олеге Витальевиче постепенно сходила на нет, потому что желающих написать рецензию на театральную постановку было великое множество, и, к сожалению, популярностью пользовались не те критики, которые могли сделать глубокий профессиональный разбор, а те, кто умел написать ярко, доходчиво и – главное – смешно. Товар должен хорошо продаваться. Глубина и профессионализм становились не нужны, люди хотели эмоций. И еще люди почему-то очень любили, когда кого-то ругают, обличают и, что хуже всего, унижают. Шебалин мог бы написать и так, как нынче модно, но считал для себя невозможным опускаться до подобного. Он все равно писал свои статьи после каждого нового спектакля, который они смотрели вместе с Ириной, а смотрели они много, ведь театров-то в одной только Москве около сотни, так что редкий вечер супруги Шебалины проводили дома.

Привыкший к ежедневным эстетическим впечатлениям, встречам и общению с людьми, Олег Витальевич крайне тяжело перенес необходимость сидеть целыми днями в четырех стенах. Он даже завидовал собачникам, которым разрешалось выгуливать своих питомцев без риска быть оштрафованными. Правда, расстояние от места проживания назначили не такое уж большое, но это все равно было лучше, чем ничего. Если ты принадлежишь к старшей возрастной группе и у тебя нет специального пропуска, дающего право перемещаться по городу, сиди и не тявкай. Сидеть у Шебалина получалось плохо. Если честно, то не получалось совсем. Он нервничал, раздражался, злился, его мучило ощущение нехватки воздуха, ему нужно было движение. Пытался смотреть спектакли онлайн, но все казалось пресным и плоским, не было живой энергетики, которая текла со сцены в зал и которую Олег Витальевич так любил. Он с трудом засыпал, плохо спал и по утрам вставал разбитый и подавленный.

А вот Ирина Николаевна, напротив, сперва обрадовалась локдауну и тотальному запрету выходить на улицу.

– Наконец-то я смогу по уважительным причинам никуда не ездить, сидеть дома и читать. У меня столько интересных книг отложено, они годами копились, а времени прочитать все не находилось. Вот теперь и прочитаю наконец, – говорила она, любовно оглядывая высоченные стопки книг, громоздящиеся на подоконнике. Новинки, обязательные к прочтению, она не ставила на полки книжного шкафа, складывала отдельно, чтобы потом ничего не упустить.

Через какое-то время ограничения стали понемногу снимать, к осени потихоньку заработали театры, и Олег Витальевич уверен был, что все скоро наладится и уже можно начинать жить прежней привычной жизнью. Однако Ирина Николаевна, к его удивлению, выразила твердое намерение продолжать домашний карантин.

– Я никуда не выйду, – твердо заявила она. – Ты новости вообще читаешь, Олег? Ты видел эти устрашающие цифры заболеваемости и смертности? Ты читал эти жуткие репортажи из ковидных больниц? Пожилые люди не справляются с вирусом, среди заболевших старшей возрастной группы больше всего летальных исходов. Из наших с тобой знакомых два человека скончались, а что будет дальше?

– Но цифры же идут вниз, вот и гулять уже всем разрешили. Если бы ситуация оставалась опасной, запреты не отменяли бы, – возразил Шебалин. – Иринушка, милая моя, ты же умнейший человек, неужели ты веришь в эту чушь? Ну обычный грипп, ничего сверхъестественного. Что мы с тобой, гриппом ни разу не болели? И ничего, живы-здоровы. И температура бывала за тридцать девять, и все, что к этому прилагается. Нормальная сезонная эпидемия, какая каждый год по два раза бывает, просто в этот раз кому-то понадобилось раздуть из нее невесть что. Мы с тобой люди законопослушные, запреты ввели – мы все соблюдали, как положено, но теперь-то, когда разрешили…