Кьяра Маркелли
Его дочь
La figlia di lui © 2025 by Chiara Marchelli
© И. Боченкова, перевод на русский язык, 2026
© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026
© ООО «Издательство Аст», 2026
Издательство CORPUS ®
Говоришь, что я стойкая,
Но ты не знаешь, а я верю —
Злость и дерзость
Исцеляют не хуже молчания.
Если бы ты знал, какая ненависть течет в моих венах,
Ты бы испугался, ты бы испугался.
Если бы ты знал, какая сука сидит во мне,
Ты бы испугался, ты бы испугался.
Клара Изе. Милая
Часть первая
1
Я открываю глаза, за окном уже светло. Вернулось солнце или мы проспали дольше обычного? Смотрю на часы: девять. Лежу в постели, прислушиваюсь: в соседней комнате тихо. «Хоть бы она еще поспала!» – думаю я.
Встаю, подхожу к окну: голубое чистое небо.
– Ты как? – Сонный голос за моей спиной; это Арно проснулся.
– Хорошо. А ты?
Он встает, идет в ванную, мимоходом целует меня:
– Я тоже.
Мы не вспоминаем про вчерашнее; я иду варить кофе, Арно – принимать душ. Открыв холодильник, я вижу, что нет яиц.
– Яйца закончились, но мы с Эммой сходим купить, – говорю я входящему на кухню Арно.
– Ты уверена? – В его голосе удивление.
– Да, – отвечаю не раздумывая.
– Я разбужу ее.
– Нет, пусть спит. Потом.
Мы с Арно наслаждаемся тишиной и покоем. Сегодня воскресенье: улицы пусты, не слышно шагов, голосов, музыки, шума машин. Так бывает только в холодные воскресенья поздней зимы: мягкая, обволакивающая тишина, которую вскоре нарушит пробуждение Эммы.
Эмма появляется в десять, здоровается с Арно, игнорируя меня, и плюхается на диван.
– Лучше я сам схожу в магазин, – говорит Арно.
– Не надо, мы быстро. Пока мы ходим, ты закончишь собираться.
Арно проводит рукой по моему лицу, пальцами касается век:
– У тебя усталый вид.
– Ничего, вечером отдохну.
«Если ничего не случится», – думаю я, глядя на Эмму.
В пижаме, растрепанная, она валяется на диване с телефоном у самого носа. Спрашиваю, что ей снилось, – молчит.
– Опять видела плохой сон? – повторяю я.
Она пожимает плечами.
– Сходи одна, Эмма побудет дома, – говорит Арно.
– Эмма, хочешь прогуляться со мной?
– Эмма! – повторяет Арно.
Она отрывает взгляд от телефона.
– Хочешь сходить с Ливией в магазин?
– Нет.
Снова пялится в телефон.
– Эмма…
– Ты спросил, я ответила.
– Ты все время торчишь в телефоне. Дай его сюда и сходи с Ливией. Ты же хотела попробовать кофе с гоголь-моголем?
– А теперь не хочу.
Арно забирает у Эммы телефон.
– Отдай! – протестует она.
– Одевайся.
Я уже готова, мне жарко: ослабляю шарф, смотрю на бирюзовое небо, на солнце за окном. Надоело сидеть дома: дождь лил целую неделю. Я бы хотела погулять в парке или у реки. После завтрака предложу им прогулку. Мы договорились, что Эмма вернется домой, но Арно будет рад, если я приглашу ее остаться. Хотя вряд ли она захочет. «У Ливии», – всегда будет говорить она, даже когда ее отец переедет ко мне насовсем.
Арно что‑то нашептывает Эмме, сидя рядом с ней на диване.
Зачем я погорячилась? Пошла бы в магазин одна, подышала бы свежим воздухом, позвонила бы Эвелин и рассказала ей о вчерашнем происшествии. Даже Арно не ожидал от меня такой прыти. А Эмма… я вообще не знаю, чего она от меня ждет.
– Она готова.
Эмма садится на пол и завязывает шнурки. Медленно, чтобы вывести отца из себя. И меня тоже, ведь я оторвала ее от телефона. Не поднимает глаз, когда я глажу ее по голове.
– Мы мигом.
Эмма открывает дверь и бежит вниз по лестнице.
– Подожди, – кричу я, догоняя ее уже на улице, – нам в другую сторону.
– А?
– Супермаркет в другой стороне.
Теперь она плетется позади, и мне постоянно приходится оборачиваться и ждать. Когда она налетает на меня, я останавливаюсь.
– Эмма.
– Что?
– Прекрати.
– Я иду.
– Пожалуйста, иди рядом. Ты наступаешь мне на пятки.
– Я не виновата, это ты тормозишь.
Вздыхаю, беру ее за плечи и притягиваю к себе:
– Мы почти пришли. Вернемся домой, возьмешь телефон и снова будешь смотреть свою ерунду.
Последнее слово вырвалось, конечно, зря. Эмма тут же реагирует:
–Ерунду?
Смотрит на меня: губы поджаты, брови нахмурены, ноздри раздуваются от злости. Интересно, где она этому научилась? Не иначе у своей няни, девчонки, которая двух слов связать не может… где только ее мать нашла такую.
Я отвожу взгляд.
– И что там интересного? – насмешливо спрашиваю я.
Эмма не отвечает. Вместо ответа передразнивает меня, имитируя мой акцент:
– И что там интересного?! И что там?!
Вот заладила! Твердит, мотает головой, никак не угомонится. Кажется, дразнить меня доставляет ей удовольствие. Мы стоим на перекрестке. Теперь Эмма демонстративно хохочет, согнувшись пополам.
– Ты просто давишь из себя смех!
Гнев пульсирует у меня в висках. Как же мне хочется дать ей подзатыльник, а потом зашипеть в лицо: смешно, да? Но я не могу. Не надо обращать на нее внимание. Не надо вести разговоры с девятилетним ребенком как со взрослой, набрасываться на нее, постоянно поправляя: когда она ест руками, развалившись за столом; когда громко кричит дома, потому что ей что‑то нужно; когда ноет, чтобы сломить слабое сопротивление Арно. Но я не могу, все время вмешиваюсь, думаю я перед мигающим светофором, как будто имею на это право. Эмма за моей спиной продолжает передразнивать меня и хохотать.
– Ну же, идем, – говорю я.
У меня нет никаких прав, и с этим ничего не поделаешь. Конечно, Арно объяснил дочери, что Ливию нужно слушаться, как его самого. Но все бесполезно. Мое слово – ничто, и Эмма это знает.
– Осторожно!
Я вздрагиваю от крика за спиной. Оборачиваюсь: какой‑то мужчина навис над Эммой, схватил ее за куртку и сильно дернул назад. Она упала прямо мне под ноги. С противоположного тротуара что‑то кричит незнакомая женщина. Совсем рядом с нами проносится машина.
Воздух внезапно становится плотным, сжимается и обрушивается на нас: мне на спину и на тело Эммы, лежащее на земле.
Всего миг, но он был: мое замешательство, нерешимость помочь ей. Противоборство, которое я осознаю позже, но никому не расскажу. Время замедляется, все плывет у меня перед глазами: цветочный магазин, вывеска супермаркета, опоры метро и поезд, с грохотом несущийся над нашими головами. Этот шум приводит меня в чувство: я вижу Эмму, она плачет, лежа на асфальте, и что‑то хрипло кричит мне.
– Ты ушиблась? – перекрикиваю я шум метро; сердце колотится в висках.
Глаза и рот у Эммы широко открыты.
– Эмма, больно тебе?
Мужчина тоже склонился над ней:
– Детка, ты ушиблась?
Надо сказать ему спасибо, но во мне кипит такая злость, что вместо благодарности хочется ударить его по лицу, повалить на асфальт. Я хватаю Эмму за руки, поднимаю и тащу за собой по пешеходному переходу. Меня не интересуют ни мужчина, удержавший Эмму за куртку, ни женщина, которая остановилась на противоположной стороне дороги. Мы входим в супермаркет, я тяну за собой рыдающую Эмму вглубь магазина. Кажется, на нас смотрят все. Дойдя до отдела замороженных продуктов, прижимаю Эмму спиной к холодильнику, приседаю перед ней: глаза в глаза, мое дыхание на ее губах.
– Ничего страшного не произошло, ты просто испугалась. Перестань плакать, – повторяю я негромко и четко, словно хочу ее запугать: – Ничего не случилось.
Эмма постепенно успокаивается.
– Пойдем, – говорю я, вытирая ей слезы, – купим что‑нибудь вкусное, что ты любишь. Хочешь круассан? Мороженое?