У её дома Вика остановилась.

— Поедем к тебе? — спросила она.

Алексей не стал уточнять, уверена ли она. Не начал искать правильный смысл. Не сказал, что утром рано вставать, что дома беспорядок, что надо сначала понять, что это означает.

— Поехали, — сказал он.

У него дома было немного пыльно. На столе лежали бумаги НИИ, зарядка, две кружки и ноутбук с открытым файлом. Пустая страница светилась в темноте комнаты.

Вика сняла пальто, посмотрела на экран.

— Это работа?

Алексей закрыл ноутбук.

— Не совсем.

— Тот самый неловкий текст?

— Похоже на то.

— Тогда не буду спрашивать.

Она сказала это спокойно, без игры в тайну. И Алексей почувствовал облегчение, которого не заслужил.

Он поставил чайник.

— У тебя есть нормальный чай? — спросила Вика.

— Есть.

— Правда?

— Обидно, что ты так мало в меня веришь.

— Я верю. Просто проверяю.

Они пили чай на кухне. Говорили о мелочах: о её смене, о женщине из регистратуры, которая прячет конфеты в шкафу с бланками, о его коллеге Егоре, который умеет шутить так, что сначала хочется возразить, а потом — записать.

Не говорили о том, почему расстались.

Не спрашивали, что будет утром.

Вика уснула первой.

Алексей лежал рядом и слушал её ровное дыхание. На кухне мигал огонёк роутера. За стеной кто-то включил воду. По потолку скользнул свет фар от проехавшей машины.

Обычно в такие ночи он вставал, открывал ноутбук и писал.

Про людей, которые не умеют договориться. Про тех, кто боится войти в кабинет. Про себя — человека, который научился видеть чужую растерянность и всё ещё не понимал, что с ней делать.

В этот раз он не встал.

Не написал ни строчки.

Он просто лежал рядом, осторожно касаясь ладонью Викиной руки поверх одеяла.

Глава 5. Памятка для живых

НИИ: «Отсроченное участие в профилактической медицинской практике».

Алексей: «Долбоеб тревожный».

Вика написала в десять сорок две.

Вика: Он опять сидит.

Вика: Не уходит. Просто сидит.

Вика: Если у тебя есть возможность — приезжай.

Алексей прочитал сообщение между двумя таблицами.

На одной были районы, обращения и уровни накопленного напряжения. На другой — список ограничений для «Контура». Игорь из аналитики предлагал разделить факторы на «устойчивые», «плавающие» и «контекстно зависимые». Егор написал рядом карандашом: «То есть нормальные, странные и живые».

— Это не помогает, — сказал Игорь.

— А мне помогает, — ответил Егор.

Света стояла у доски, на которой уже не оставалось свободного места.

— Нам нужен список ситуаций, которые система не имеет права интерпретировать сама, — сказала она. — Болезнь, утрата, внезапная смена работы, семейный конфликт, переезд…

— То есть почти вся жизнь, — заметил Алексей.

— Да. Поэтому мы не строим систему, которая решает за человека.

— Пока, — сказал Егор.

Света повернулась к нему.

— Егор, хорош уже

— Я ничего. Просто у слова «пока» богатая история.

Алексей снова посмотрел на сообщение Вики.

— Мне надо уйти, — сказал он.

Света кивнула.

— Куда?

— В поликлинику.

Егор сразу поднял глаза.

— К тому мужчине?

— Да.

— Смотри, — сказал Егор. — Не приезжай туда с лицом человека, который сейчас всё объяснит. Люди такое чувствуют и сбегают ещё быстрее.

— Спасибо.

— Не за что. Я сам однажды сбежал от психолога. Он сказал: «Я вижу, вы боитесь близости». Я сказал: «Нет, я боюсь вас» — и ушёл.

— Это было давно?

— Вчера. Иди уже.

Поликлиника была обычной: серые стены, запах бахил, мокрых курток и чего-то медицинского, что невозможно назвать, но невозможно не узнать.

Вика стояла у окна в коридоре. На ней был халат, поверх халата — тёплая кофта. Волосы она собрала кое-как, и несколько прядей выбились у висков.

Увидев Алексея, она не улыбнулась сразу. Просто выдохнула.

— Ты приехал.

— Сказал же.

— Ты иногда говоришь много. Я решила проверить.

— Где он?

Она кивнула в конец коридора.

Мужчина сидел на пластмассовом стуле у двери кабинета. Куртку не снимал. Руки держал между коленями. Рядом стоял пакет из супермаркета, из которого торчала бутылка воды и батон.

Он выглядел не как человек, который пришёл лечиться. Скорее как человек, который зашёл погреться и случайно оказался рядом с плохой дверью.

— Его зовут Олег, — тихо сказала Вика. — Пятьдесят два. Водитель. Он пришёл час назад. В регистратуре сказал, что ждёт жену.

— А жена?

— Никакой жены нет.

— Он знает, что ты это знаешь?

— Наверное.

— И что врач?

— Врач ждёт. Уже второй раз сегодня спрашивал, долго ли ещё.

— А ты?

Вика посмотрела на Алексея.

— А я пока не знаю, что делать.

Он кивнул.

— Это редкое состояние для тебя.

— Не начинай.

— Не начинаю.

Они постояли молча.

Потом Вика сказала:

— Просто сядь рядом. Не разговаривай про обследование. И не спрашивай, почему он боится.

— А о чём говорить?

— О чём угодно. О погоде. О футболе. О том, что телевизор в коридоре опять показывает один и тот же выпуск новостей.

— Отличный план.

— У тебя есть лучше?

У Алексея не было.

Он пошёл к Олегу и сел через один стул.

Мужчина посмотрел на него настороженно.

— Вы врач? — спросил он.

— Нет.

— Тогда зачем вы здесь?

— Хороший вопрос.

Олег кивнул, будто ответ его устроил.

Несколько секунд они молчали. Телевизор под потолком показывал ведущую, которая без звука говорила что-то очень важное. Под экраном шла бегущая строка.

— У вас тут всегда так? — спросил Алексей.

— Как?

— Как будто все знают, что делать, кроме тех, кому надо.

Олег хмыкнул.

— Везде так.

— Я тоже заметил.

— Вы к кому?

— Ни к кому. В гости.

Олег посмотрел на него уже внимательнее.

— В поликлинику?

— Да. Неудачно выбрал место.

Олег снова хмыкнул. Почти улыбнулся.

— Я думал, вы психолог.

— Нет, хуже. Аналитик.

— Это что?

— Человек, который приходит после того, как все уже сделали глупость, и пытается назвать её так, чтобы никому не стало легче.

— Полезная работа.

— Очень. Особенно если нужно, чтобы никто не заметил, что она бесполезная.

Олег посмотрел на дверь кабинета.

— Я не дурак, — сказал он.

— Я не говорил.

— Все думают, что я дурак. Четыре раза записался. Четыре раза пришёл. И четыре раза не могу войти. Нормальный человек либо идёт, либо не идёт.

— Нормальный человек, наверное, тоже сидит и не может войти. Просто потом никому не рассказывает.

— Вам легко говорить.

— Нет.

Олег повернулся к нему.

— А что у вас?

Алексей подумал, что мог бы сейчас рассказать что-то умное. О тревоге, избегании, механизмах отсрочки. Но Вика стояла у окна и смотрела не на них, а в пол.

— Я полгода сидел дома без работы, — сказал Алексей. — Смотрел вакансии, обещал себе отправить резюме. Потом находил, почему оно не подходит. И ещё одно. И ещё.

— И что?

— Потом меня отправили в институт, где люди с важным видом объясняют, почему другие не могут сделать очевидное.

— Помогло?

— Я всё ещё не знаю.

Олег кивнул.

— Я водитель. Мне нельзя болеть.

— Почему?

— Потому что я работаю. Если заболею — не работаю. Если не работаю — денег нет. У меня мать. Дочь в колледже. Жена говорит, всё решим. Но она так говорит, потому что ей больше нечего сказать.

Он потёр ладонью лицо.

— А если врач скажет, что всё серьёзно? Что мне делать? Обрадоваться, что наконец выяснилось?

— Нет.

— Вот.

Алексей посмотрел на дверь кабинета.