— А другие татуировки у тебя есть? — нарушил тишину Хай Джинкс спустя пару шагов.

Я нервным движением одёрнула рукав кардигана: Мами органически не переваривала, когда моя татуировка выставлялась напоказ. В обычной жизни я и сама её стыдливо прятала; однако вчера ночью, когда Хай Джинкс заметил заветную строчку, между нами словно натянулась невидимая струна. Я до сих пор не могла поверить, что он с первого взгляда узнал цитату. Казалось, он проявил искренний интерес к чему-то такому, что было намертво вплетено в самую мою душу.

— Нет, она у меня единственная, — призналась я, закусив нижнюю губу и раздумывая, насколько глубоко мне позволено раскрыться.

— Стоит набить одну, как тут же просыпается зуд забиться целиком. Побоялась снова лечь под иглу? — Он задумчиво потёр ладонью затылок, а на губах заиграла лукавая усмешка.

Я мотнула головой:

— Уколов я не боюсь, если ты об этом. Просто моя мама… она весьма щепетильно относится к тому, как должно выглядеть моё тело…

Хай Джинкс воззрился на меня так, будто это я сейчас стояла посреди улицы в клоунском раскрасе:

— Она контролирует то, что ты делаешь с собственным телом?

— Прозвучало коряво. Она желает мне только добра…

— Сильно сомневаюсь.

— Клянусь тебе! Мами безупречна. Я для неё — чистый ангел, поэтому обязана соответствовать и безукоризненно следить за своей внешностью. За исключением этой наколки, разумеется. Она стала чудовищной ошибкой, — нервно хихикнула я. — До сих пор безумно стыдно в этом признаваться.

— А я не считаю это ошибкой. По-моему, она идеальна, — произнёс он твёрдо, но с щемящей нежностью. — Если эта строчка важна для тебя, значит, этого более чем достаточно… и нечего тут стыдиться. У меня самого хватает бунтарских наколок, и вот мои — по-настоящему убогие. Вроде этой… — Он развернул предплечье внутрь, указывая пальцем на свой бицепс. Я почувствовала себя дико неловко от одного взгляда на его руку, словно пожирала его глазами средь бела дня. — Знаю, о чём ты подумала, но клянусь: она правда набита именно здесь. Я не хвастаюсь мышцами нарочно. Было адски больно, если честно. Худшее место для первой бунтарской татуировки.

Мы замерли прямо посреди тротуара, оставшись совершенно одни. Вокруг нас беззвучно взрывались разноцветные сполохи стробоскопов. Время словно замедлило свой бег, пока я смотрела на него снизу вверх. Синие и фиолетовые огни ложились на его раскрашенное лицо, и в том, как смягчились его хищные черты, проглядывало что-то до безумия трогательное и беззащитное.

— Можно? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить: мне нестерпимо захотелось прикоснуться кончиками пальцев к его коже.

Он едва заметно кивнул. Мои пальцы очертили контур крошечного фиолетового пса, попутно ощутив упругую, вздувшуюся вену на его твёрдом мускуле. Я отчаянно пыталась скрыть, как судорожно сбилось моё дыхание. Этот мужчина крутил моими нервами как хотел, даже не подозревая об этом. Или всё же подозревал? Хотелось верить, что нет.

— Погоди-ка, это что, персонаж из мультика? — резко стряхнула я с себя наваждение, поспешно отдёргивая руку.

— Я в детстве до безумия фанател по «Куражу — трусливому псу». Когда впервые уселся в кресло мастера, он был единственным, кто пришёл мне в голову.

Я жадно впитывала каждое его слово. Рассказывая о приветливо помахавшем из прошлого детстве, он заметно оживился. Моему любопытству требовалось продолжение:

— А против чего ты бунтовал? — спросила я.

— Расскажу, только если ты взамен выложишь свою историю, — подмигнул он.

Я ненадолго задумалась. Хай Джинкс был для меня совершенно чужим человеком. Никто не знал меня так близко, как Таллула, но порой излить душу незнакомцу оказывалось куда проще и безопаснее.

— Договорились, — согласилась я.

— На самом деле там нет ничего захватывающего, кроме того, что… нам с парой друзей в один из вечеров было смертельно скучно. Нам только стукнуло по восемнадцать, и в одном месте отчаянно свербило сотворить какую-нибудь дичь. Мы пошли и накупили блоков сигарет просто потому, что нам наконец-то продали их по паспорту, а потом решили завалиться в тату-салон через дорогу. Оглядываясь назад, понимаешь: бунтом тут и не пахло, но тогда, сидя под жужжащей иглой, мы чувствовали себя чертовыми анархистами. Главным образом потому, что я провернул всё втайне от отца. У него был весьма крутой и бешеный нрав, когда мы с сестрой росли под его крышей. — Он поморщился, явно не горя желанием развивать эту тему.

— Ох… мне очень жаль, — тихо произнесла я, чувствуя, как мы невольно переступили черту глубоко интимной уязвимости.

Хай Джинкс лишь отмахнулся:

— Брось, не стоит жалеть. В конце концов я нашёл в себе силы дать ему отпор… именно так и следует поступать с чудовищами. Нужно бить в ответ, когда они пытаются подмять тебя под себя. Просто шлёшь их куда подальше, и всё. — Он мягко улыбнулся.

— Это очень смело с твоей стороны, — выдохнула я, смущённо теребя пальцы.

— Ну а что насчёт твоей наколки? Какова её история?

Ох, пресвятые угодники. Неужели я и правда собиралась выложить ему всё начистоту?

Я судорожно втянула воздух:

— Ну, моя история покажется тебе верхом идиотизма.

— Обещаю: никакого осуждения с моей стороны. Ни за что на свете, — произнёс он с предельной серьёзностью, звучавшей как нерушимая клятва.

Мы продолжили неторопливо шагать по дорожке плечом к плечу. Я украдкой бросала на него взгляды из-под ресниц. Сердце предательски заходилось в груди каждый раз, когда наши глаза пересекались.

— Ладно. В один прекрасный вечер мы с моей лучшей подругой Таллулой решили напиться в стельку. Нам едва-едва исполнилось по восемнадцать, и мы без спроса обчистили родительский бар с элитным алкоголем. Предки как раз уехали на всю ночь праздновать какой-то пафосный юбилей компании. И когда нас знатно развезло, мы по пьяной лавочке решили пойти и набить себе татуировки. Вот только на дверях салона красовалась огромная табличка: пьяных клиентов не обслуживают. Едва прочитав это, Таллула тут же смачно вывернула желудок прямо на газон у стены. Но только не я! Я была настолько одержима этой идеей, что прикрикнула на неё, велев сидеть снаружи и не отсвечивать! А сама каким-то чудом продержалась с абсолютно невозмутимым лицом всё время сеанса!

— Хм. И мастер согласился бить без лишних вопросов?

— Подозреваю, он всё прекрасно понял, но промолчал, потому что я молча швырнула ему пару сотен баксов сверху. В тот вечер родители меня жутко допекли. Я словно с катушек слетела, и господи ты боже мой, какую же адскую бурю они устроили на рассвете, когда обнаружили нас с Таллулой в отключке у шезлонгов у бассейна! Славные были деньки…

Вспоминать об этом с тёплой ностальгией оказалось на редкость приятно. С тех самых пор в моей памяти всплывал исключительно кошмарный финал этой истории. Тот рассвет стал роковым переломным моментом для всего моего будущего: тогда в нашей жизни нарисовался Антонио, и был запущен беспощадный план по доставке меня к алтарю. Рука машинально дернула край рукава вниз, пряча рисунок на коже.

— А они хоть объяснили по-человечески, почему тебе запрещено делать татуировки? — поинтересовался он.

В его тоне не сквозило праздного любопытства, но… я совершенно не привыкла отвечать на подобные вопросы так откровенно и легко. Это даже малость пугало.

— Оставим эту драму на другой раз, ладно? — взмолилась я. — Мне правда кровь из носу нужно отыскать те кольца.

Он понимающе кивнул, не сбавляя мерного шага:

— Договорились. Буду ждать с нетерпением. Нам нужно прямо по этой дорожке, — указал он вперёд. — И слушай… спасибо, что поделилась со мной. Для меня это правда ценно.

Изначально я вовсе не горела желанием выворачивать душу наизнанку, но слова лились сами собой с такой обезоруживающей лёгкостью. Это ставило меня в тупик. Какая ирония: я ведь даже родному брату ни разу не рассказывала эту историю. Может, выложить ему всё на свадебном банкете, чтобы вогнать в краску? Хотя очень сомневаюсь, что мои чопорные родители сочли бы эту пьяную выходку милой — в отличие от Хай Джинкса.