Тот с громким металлическим стуком упал на стол.

Таллула вскинула голову, ее глаза округлились от шока:

— Антонио «врач»?

— Нейрохирург, — хором поправили мы с Мами.

— Вот же дьявол… — прошептал Ро достаточно громко, чтобы я услышала.

Словно загипнотизированная, я уставилась на отдельный столик в самом дальнем конце мраморного патио — прямо туда, где Папи громко хохотал с коктейлем в руке. Там не было видно никаких хэллоуинских украшений — ни черепов, ни оранжевых роз, ни кувшинов с сидром, — только розовые цветы, крошечные тыковки и высокий мужчина в темно-синем костюме.

— Это правда он? — выдохнула я. Земля будто ушла у меня из-под ног.

— Тс-с. Он смотрит сюда, — зашипела Мами, впиваясь в меня еще больнее. — Помаши. Помаши ему ручкой и улыбайся, миха.

Я улыбнулась — или, по крайней мере, попыталась. Последние одиннадцать лет жизни я только и делала, что готовилась к встрече с этим человеком: оттачивала интонации приветствий и манеры, чтобы угодить любой его прихоти. И теперь я махала ему механически, словно училась этому жесту впервые в жизни.

Антонио неторопливо обернулся.

Он был красив.

Нет, до неприличия красив.

Он сошел прямиком из рекламы Dolce & Gabbana — той самой, с ароматом Light Blue. Смоляные волосы гладко зачесаны назад, точеная челюсть, пронзительно-голубые глаза. Бронзовый загар, будто он круглый год живет на яхте в Позитано.

— Помни: ему тридцать, он обожает прыжки с парашютом, мотоциклы и винтажное шампанское, — зашептала Мами, сыпля случайными тезисами из заученной шпаргалки, которые сейчас не значили ровным счетом ничего.

Оглушенная происходящим, я даже не заметила, как мы пошли прямо к нему. В голове пульсировала лишь мысль о том, что Антонио любит выглаженные носки, а его любимый трек — «Mambo No. 5» Лу Беги.

Я оглянулась на Ро. «Мне так жаль», — беззвучно, одними губами произнесла я, пока Мами волокла меня в противоположную сторону.

Он смотрел мне вслед с невыносимой тоской, сидя в одиночестве рядом с моим пустым стулом и нашей брошенной тыквой. Вид у него был совершенно растерянный — словно над ним только что сыграли злую, жестокую шутку.

Сердце разорвалось надвое. И не только за него — за все сразу.

Моя выдуманная сказочная жизнь с Ро — или с Хай Джинксом, какая разница, — рушилась прямо на глазах, ускользая сквозь пальцы прежде, чем я успела хотя бы распробовать ее на вкус.

Как только Мами оттащила меня на расстояние, где нас никто не мог услышать, я вспыхнула:

— Зачем нужно было встревать между мной и Ро?! И почему ты до сих пор в меня вцепляешься? Я давно уже не маленькая девочка!

— Да что на тебя нашло? Ты заболела? — бросила Мами даже без намека на сочувствие, с чистым раздражением. — Ты больше десяти лет знала об Антонио! Таков был наш уговор.

— Это был не уговор… вы мне его просто навязали!

— Ну да, конечно. Засуди меня за то, что «заставила» тебя выйти за роскошного миллионера и нейрохирурга. Я же просто чудовище!

— Я не говорю, что ты чудовище, но ты не оставила мне ни единого чертового шанса выбрать самой…

— Что ж, ты вольна наплевать на нашу волю точно так же, как поступил Густав, — процедила она, все еще пытаясь натягивать светскую улыбку, словно между нами не кипел ожесточенный спор. — И чем это для него обернулось?

— Ты про то, как вы лишили его наследства только за то, что он женится на Таллуле? — ядовито усмехнулась я.

— Не смей называть при мне ее имя… Мы отдали вам все, и не дай бог нам попросить вас сделать правильный выбор ради вашего же благополучного будущего!

— Ты хотела сказать — ради бизнеса Папи? — в лоб спросила я, больше не скрывая их истинных мотивов породниться с этой семьей. До меня наконец с леденящей ясностью дошло, насколько все это убого и омерзительно. — Разве это не дикость? — прошептала я, понижая голос. — Чего вы от меня ждете? Выскочить за него замуж? Раздвигать перед ним ноги? Рожать ему детей и до конца дней наглаживать крошечные носочки?

— Пресвятые угодники, Айви Джейд! Выбирай выражения! — зашипела она.

— Да я гладить-то не умею! — в отчаянии выпалила я.

— Для этого существуют дворецкие, миха! — отчеканила Мами. — С чего ты вдруг вздумала со мной пререкаться? — приглушенно рявкнула она.

— Я не пререкаюсь! Просто ощущение такое, будто ты сейчас работаешь моей сутенершей!

— За такие слова тебе бы по губам врезать… — повысила она тон.

— Вот-вот, именно так сутенеры и поступают! — парировала я. — И почему обязательно Антонио? У нас и так полно денег. Почему это не может быть кто-то вроде Ромео? — выпалила я, сбрасывая груз с души.

Мами уставилась на меня так, будто я предложила сходить на свидание с Санта-Клаусом.

— Ромео? ¿En serio? — протянула она в крайнем изумлении. — Я сделаю вид, что просто не слышала этого бреда.

— А что с ним не так? — не отступала я. Не стоило лезть на рожон, я прекрасно знала ответ заранее; но мне отчаянно хотелось бросить ей вызов. Мне нужно было услышать эти слова из ее уст.

— Он не нашего круга, mi amor. — Она ласково взяла меня за щеку, поглаживая большими пальцами линию челюсти.

— Густав говорит, что он очень прилично зарабатывает, — попыталась заступиться я за мужчину, который никогда не сможет принадлежать мне.

— Где? Где на нем видны эти деньги? Он же ходит в обычных джинсах! Он совершенно другого полета птица. Мы обязаны беречь репутацию нашей семьи. — Всякий раз, когда Мами закипала, ее акцент становился гуще и отчетливее.

— Я не понимаю, зачем все так усложнять. Зачем наказывать Густава за брак с Таллулой? Почему мы не можем просто любить тех, кто нам дорог?

Мами отвела меня еще дальше от чужих ушей. Большинство гостей уже расселись по местам, увлеченно склонившись над своими тыквами.

— Этого хочет для тебя Папи, mi amor… Мне больше нечего тебе сказать. А что до Густава? Его жизнь никогда не будет такой, как твоя. Он не проводил дни напролет на шопинге в моллах и не потягивал маргариту у бассейна, в отличие от тебя. Выбрав Таллулу, он лишился нашего содержания — и принял это. Ты способна на то же самое? Сможешь сама зарабатывать себе на жизнь, как он, и быть при этом счастливой? Если это твой осознанный выбор — скатертью дорожка… В противном случае ты выйдешь за Антонио и продолжишь купаться в роскоши, к которой привыкла, опираясь на его и нашу поддержку.

Смогу ли я выжить без Антонио? Смогу ли жить за пределами мира больших денег и показной роскоши — ради чего-то подлинно своего?

Я не знала ответа, но сердце предательски сжалось: нет.

Я бы не смогла. Мами была права: большую часть жизни я провалялась у бассейна, скупала тряпки и покорно служила подопытным кроликом в ее маленьком брачном эксперименте. Я не была собой. Я уже сама не понимала, кто я на самом деле такая. Всего лишь фабричная заготовка для идеальной жены, выращенная на радость кому-то другому.

Но рядом с Хай Джинксом все было иначе. И рядом с Ро! С ними я чувствовала, что делаю собственный выбор — то, чего у меня никогда по-настоящему не было.

— Сделай милость, веди себя прилично, пока мы здесь. И никаких больше вопросов. С меня довольно, — отрезала Мами, когда мы подошли к уединенному столику.

Я даже не стала спорить. Какой смысл? Родители вынесли мне приговор, прекрасно зная, что я слишком труслива, чтобы бросить весь созданный ими комфорт. И теперь передо мной стоял мужчина, встречи с которым я ждала долгие годы, и заинтригованно мне улыбался.

— Антонио, познакомься, это Айви Джейд. А это, Антонио, моя драгоценная Айви Джейд, — щебетала Мами.

Я сделала реверанс. Меня всегда учили склонять голову.

— Приятно познакомиться, Айви Джейд. — Антонио шагнул вперед и взял мою ладонь, бережно накрыв ее своими руками. Его рукопожатие оказалось таким же крепким и теплым, как его голос, а улыбка — безупречной. — Я просто сгорал от нетерпения познакомиться с вами. И вот наконец я здесь.