И у меня даже нашелся человек, который мог всё объяснить мне вполне доступным языком.

— Слушай, а ты не знаешь что с беглыми мужиками делают? — спросил я у Бурого, пока тот жевал казачий сухарь.

— А тебе на кой? — ответил он вопросом на вопрос. Я удивлённо посмотрел на мужчину. — Прикрыть кого вздумал?

От его некогда безмятежного лица не осталось и намека. Мужчина нахмурился, сжал челюсть и теперь смотрел на меня очень недобро.

— Ты чего это? — спросил я.

— Чего я? Чего это ТЫ? — прорычал он. — Сволочь какую вздумал спасти?

— Успокойся, — не дал я мужчине подняться. — Я лишь слыхал тут разговор у драгун.

Бурый, словно очнулся ото сна, ойкнул и грузно упал на солому. В нашу сторону повернулись несколько пациентов, но я не обратил на них внимания.

Бурый же, поморщившись, подтянул к себе перебинтованную ногу.

— В самом деле. Ты это, брат, не серчай… Просто вспомнил кой-чего.

— Да я и не думал, — кивнул я в ответ. — Я ж забыл много чего. Вот и спросить решил.

— С беглым-то вопрос решается, смотря как он бежал, — ответил Бурый, поморщив нос. — Коли просто ушел да словили, в полк назад вернут да батогов всыплют. А потом в первую шеренгу, чтоб шведская пуля первым нашла.

Он отломил еще кусок сухаря и покосился на меня.

— А коли с оружием ушел или к шведу подался, тому петля. И кто второй раз бежит, тоже петля. Так что не смей этих трусов жалеть. Нет хуже товарища, чем дезертир. Бросит на поле боя и выкарабкивайся потом, как знаешь.

Мы помолчали, каждый погруженный в свои мысли.

— И ежели про кого знаешь, не молчи, лучше сразу доложить, — добавил Бурый уже тише. — Знать про беглого и покрывать его тоже есть вина. Поверь мне, брат…

Обозначенный Семёном срок прошел и пришла пора нам встретиться вновь. Решения своей проблемы я так найти и не сумел, но и проигнорировать шантаж драгуна также не мог.

Поэтому решил пойти как есть. Быть может, я смогу ещё чего подчеркнуть из разговора с Семёном. А может получится отбиться от долга, хотя в это я верил не то чтобы сильно.

В общем, настроение было нерадостным.

Не добавляли мне покоя и косые взгляды Прохора. Со слов Кузьмы, подлекарь увидел, как возница кланялся мне по пояс и с тех пор особенно ревностно стал наблюдать за всем, что я делаю.

То проследует за мной до избы Келлера, задаваясь вопросом, чего это немцу вдруг понадобилось от меня. То пройдется по рядам пациентов вслед за мной, пытаясь подловить на какой неудачи или оплошности.

Только к вечеру третьего дня Прохор исчез из моего поля зрения. Как оказалось, он ушел куда-то «пополнять припасы». Если судить по интонации Кузьмы, то речь явно шла не о дефицитном холсте.

Короче, Прохор опять пить пошел, несмотря на указ Келлера. Не выдержала душа поэта, видите ли!

Ну и черт с ним.

Предупредив Кузьму, я пошел к реке. Драгуны стояли в двух километрах от деревни.

Дорога шла вдоль берега. К вечеру мороз стал особенно колючим, отчего я плотнее запутался в тулуп. Под валенками скрипел снег, и это был единственный звук на всю округу.

Драгунский лагерь я нашел по коновязи. Кони стояли длинным рядом, укрытые попонами, рядом горели костры. Даже в сумерках было видно, что кони чищеные и сытые. Видать, обеспечение у драгунов было всяко получше, чем у рядового обоза с ранеными.

У костров мужчины чистили фузеи, кто-то негромко пел. Один драгун, здоровый, с перебитым носом, долго провожал меня взглядом, словно подозревая в чем-то недобром.

Однако, стоило мне обратиться к ближайшему солдату, как он потерял ко мне весь интерес.

Спрашивать Семёна пришлось дважды. Первый драгун, к которому я подошел, был пьян и добродушен.

— Семёна где искать? Как же, знаю! — Он сунул мне флягу. — Выпей сперва, служивый, на морозе без этого никак.

Я отказался, и он с обиды назвал мне трех Семенов, и все оказались не те. Второй ткнул пальцем в сторону крайнего костра, но его помощь уже и не нужна была мне.

Семен вышел ко мне сам. Днем я его толком не разглядел, зато теперь, у огня, смог рассмотреть куда внимательнее.

Семён был человеком невысоким, рыжеватый, с жидкими усами и лицом, которое забываешь, едва отвернувшись. Прямо-таки идеальный контрразведчик. Войдёт в толпу и ты его уже ни за что не отыщешь.

Он увидел меня, осклабился и подошел вразвалку.

— Ха, не думал я, Василий, что ты осмелишься прийти. Думал, как и прежде, попробуешь сбежать.

Среди простых мужиков я был Васькой, служителем, умником и костоправовым внуком, но вот для Семена я оставался Василием даже после всего якобы произошедшего.

Виной тому было воспитание самого драгуна или что-то ещё? Был ли я кем-то важным?

— Нельзя постоянно убегать от самого себя, — ответил я. — Не так ли, Семён?

Мы плавно отошли чуть в сторону от лагеря драгунов, оказавшись у стены какого-то сарая.

— Твои слова да Богу в уши, Василий. — Он огляделся, нет ли лишних ушей, и понизил голос. — Итак, принес, что я просил?

Я выдержал длинную паузу. Семён ждал и ухмылялся, уверенный, что знает, чем это кончится.

И я был готов его неприятно удивить.

— Я подумал над твоими словами, Семён, и знаешь что… ты был прав. Я был слишком труслив, чтобы признать свои ошибки. В самом деле, нельзя больше этого скрывать, и я пришел к тебе попрощаться.

— Это как попрощаться? Задумал сбежать снова? — драгун нахмурился.

— Нет, Семён, я пойду сдаваться. Как ты и говорил, негоже русскому солдату от долга бегать. Приду с повинной и расскажу обо всем. — я помолчал, придумывая на ходу. — И о тебе, Семён, словечко замолвлю.

— Это какое такое словечко? — вот тут он почуял что-то неладное.

— Как же, ты меня целых три дня покрывал! Молчал о дезертире и при этом деньги с него срубить пытался. Какой же я солдат буду, если полку об этом не доложу? Свидетели как раз тоже имеются, видели люди добрые как ты ко мне подходил.

Слова Бурого пришлись как раз кстати.

— Ну что ты, что ты… — Семён переступил с ноги на ногу и даже засмеялся, но смех вышел у него кривой. — Не надо за меня так стараться, мне и так хорошо.

— Нет, обязательно скажу, — пообещал я, давая понять, что так просто от него не отделаюсь, — Более того, скажу, что если бы не ты, я бы и дальше скрывался. Прятался бы вдали от глаз армии царя нашего, батюшки Петра! Без тебя я бы не задумал ни побега, ни игры в кошки-мышки. Все благодаря тебе, Семён.

Лицо у него побелело, и я видел, как до него доходит. Он надеялся взять меня на крючок и тянуть деньги, пока не надоест. Вместо этого на крючке оказался он сам. Взять с меня толком ничего не получится, а значит и терять мне тоже было нечего. А вот драгуну было что терять. За дезертирство в армии спрашивают с обоих — с того кто сбежал, так и с того… кто знал, но не доложил.

— Довольно, все с тобой ясно, Василий, — буркнул он.

Семён посопел, покосился на свои костры и вдруг заговорил другим голосом. Лицо его разгладилось, а на лицо наползла фальшивая напрочь улыбка.

— Ну что, Василий, право слово, пошутили, и хватит! Подумаешь, подначил тебя по-дружески, по-дурацки. Что ты сразу сдаваться, да с повинной, вообще не понимаю, о чем ты.

Он хлопнул меня по плечу, уже без прежней крепости.

— Слыхал я, ты лекарем заделался, это уже дело богоугодное. Кто я такой, чтобы тебя у раненых солдат забирать? Правильно ведь?

— Правильно, о раненых заботиться сам царь Петр велел, — согласился я, подыграв Семёну.

— Верно, верно, царь Петр велел. Ну, я тогда пойду, а ты службу неси. Хоть ты уже и не с нами, а пользу отчизне принесешь.

Драгун ушел к своему костру, не оглядываясь. Я тоже пошел, только в другую сторону. Драгун с перебитым носом проводил меня взглядом до самой коновязи.

Кое-что из этого разговора я вынес. Полка, чина и того, кем я ему прихожусь, Семён так и не назвал.

Зато узнал я другое.

Семён обронил, что я пытался сбежать «как и прежде», и эта оговорка засела в голове занозой.