Когда приветственные речи между тётушкой и Георгием Дмитриевичем закончились, молодой человек сделал шаг вперёд.

– Александра Егоровна, благодарю за приглашение, – любезно отозвался граф и невесомо коснулся губами руки мадам. – Не окажете ли вы нам честь представить вашу гостью?

Пожилой граф наконец заметил меня. Тётушка спохватилась и повернулась ко мне с широкой улыбкой.

– Георгий Дмитриевич, – она выразительно кивнула ему, – Иван Георгиевич, – её внимание переключилось на молодого человека, – позвольте представить вам мою племянницу. – Родственница взяла меня под локоть и мягко подтолкнула ближе к гостям. – Анна Павловна Водынская. Единственная дочь моего прелестного брата.

Тело, скорее по привычке, нежели по собственному желанию, присело в глубоком реверансе. Задержавшись в нём чуть дольше положенного, я медленно выпрямилась и только после этого посмотрела на гостей. На лице Георгия Дмитриевича читалось одобрение. Его явно порадовало моё проявление уважения, заложенное на уровне мышечной памяти годами учёбы, а вот его сыну моя любезность скорее наскучила, чем польстила. Мужчина едва слышно вздохнул, но ни один мускул на его лице так и не дрогнул.

– Какое прелестное создание! – с удовольствием подметил старый граф и поцеловал мою руку. – Совсем как вы в молодости, – добавил он, обратившись к тётушке.

Понять, угодила ли мадам данная фраза, было невозможно. Выдержка Александры Егоровны при гостях была эталонной. Окружающие могли считать с её лица лишь те эмоции, которые она сама хотела им показать. Не более того.

Но и я не просто так отдала двенадцать лет жизни, пусть и не по своей воле. У меня было много времени на тренировки, поэтому сейчас я прекрасно владела собой во всех смыслах этого выражения.

С едва заметной улыбкой, опустив ресницы, я прикрыла губы свободной рукой и издала беззвучный смешок. Мой целомудренный образ всем своим существом выражал смущение. Спиной я почувствовала одобрительный взгляд мадам.

– Вы мне льстите, милостивый государь, – проворковала я и аккуратно высвободила кисть из его влажной руки. Господи, благослови тех, кто придумал перчатки. – Уверена, мне далеко до красоты и обаяния тётушки.

Комната наполнилась искренним смехом старика. Стоящий за его спиной сын лишь натянуто улыбнулся, явно не оценив устроенный мною спектакль. Александра Егоровна одобрительно погладила меня по запястью.

– Граф, будьте добры представить моей племяннице вашего сына. Боюсь, мне не хватит слов, чтобы перечислить все его заслуги.

Старик ещё несколько раз провёл пухлыми пальцами под глазами, стирая выступившие от смеха слёзы.

– Чего уж тут перечислять? – добродушно начал он. – Анна Павловна, знакомьтесь. Мой сын Атаванов Иван Георгиевич. Тот ещё оболтус, но всё равно моя гордость! В двадцать два года уже подпоручик кавалергардского полка!

Молодой граф вышел из-за спины родителя с заготовленной улыбкой и, слегка наклонившись, поцеловал мою руку. Несколько светлых кудрей упали на лоб мужчины. Он смотрел мне прямо в глаза, соблюдая все возможные правила приличия, но в его взгляде я прочитала не более чем скуку и вынужденную вежливость.

Выпрямившись, подпоручик Атаванов произнёс:

– Покорён вашей красотой. – Он сделал шаг назад и поравнялся с отцом.

– Благодарю вас, сударь, – в тон ему ответила я и слегка кивнула.

На этом разговор оборвался.

Тётушка пригласила всех к столу. Занимая своё место, я с обидой поняла, зачем мадам посадила меня с правой стороны. Какими бы красивыми словами она ни описывала наши отношения, они никогда не были по-настоящему семейными. Главной её целью было освободить место для важных гостей, визит которых она запланировала задолго до того, как я переступила порог этого дома.

И, судя по загнанным взглядам, которые время от времени бросал на меня молодой граф, их приезд имел вескую причину.

И она точно не могла мне понравиться.

Глава 3

Обеденный этикет, или Новое знакомство

Время тянулось ужасно медленно, как на занятиях Елизаветы Григорьевны – пожилой преподавательницы этикета в Смольном институте.

Я упорно не отрывала взгляда от тарелки с тушёным мясом и картофелем. Казалось, что если я всё-таки посмотрю на сидящих за столом, то внутренняя битва будет проиграна и меня действительно сосватают незнакомому кавалергарду уже сегодня. По телу пробежал неприятный холодок. Опустив ладони под стол, я незаметно стянула короткие белые перчатки и размяла кисти. Кровь прилила к кончикам пальцев.

Разговор тётушки и Георгия Дмитриевича не стихал. Они увлечённо обсуждали погоду и то, как протекают дела в имениях, не забывая изредка упоминать что-то хорошее о своих наследниках.

Это определённо было сватовство.

Набравшись мужества, я огляделась. На меня никто не смотрел, поэтому я переключила внимание на молодого графа. Атаванов-младший сидел, чуть сгорбившись над своей тарелкой, не поднимая головы. Стол не был рассчитан под его рост, из-за чего колени Ивана упирались в столешницу и он определённо испытывал неудобство.

Граф казался слишком молодым. Даже в мыслях я не могла представить, что мне придётся называть его по имени-отчеству.

Когда разговор между старшими всё-таки стих, Георгий Дмитриевич с тихим звоном отложил вилку на край тарелки и кашлянул. На широких скулах Ивана напряглись мышцы, ладони непроизвольно сжались в кулаки, но взгляд всё так же оставался сфокусирован на блюде перед ним. Быстро взяв себя в руки, он выпрямился и улыбнулся мне самой обворожительной улыбкой, которая никак не сочеталась с тоской в его глазах.

Почувствовав неладное, я в который раз за вечер пожалела, что женщины в нашем обществе обязаны носить чёртовы корсеты. Казалось, что воздух вокруг нас сгустился и перестал попадать в лёгкие, а майская прохлада резко сменилась на летний зной.

В помещении стало тихо, как перед бурей. Тётушка и Георгий Дмитриевич выжидающе смотрели то на молодого графа, то на меня. Лицо Ивана оставалось напряжённым. Он словно боролся сам с собой, стараясь набраться мужества. Ладони вспотели. Я старательно вытерла руки о подол парадного платья, а затем быстро натянула перчатки.

– Анна Павловна, – наконец произнёс кавалергард. – Вы прекрасно выглядите.

– Благодарю, сударь.

Неприкрытый воротом кадык молодого графа дёрнулся. Наше общение явно приносило ему дискомфорт. Хотя бы в чём-то мы были похожи.

Собравшись с силами, я взяла в руки приборы и продолжила трапезу. Годы в институте приучили мой желудок к маленьким объёмам еды, а сложившаяся обстановка отбивала аппетит, но я не сдавалась: раз за разом отрезала тонкие ломтики тушёного мяса и с трудом их проглатывала.

Вечер обещал быть долгим.

Гости соизволили покинуть имение ближе к полуночи. Закончив с обедом, Георгий Дмитриевич и Александра Егоровна переместились в гостиную, чтобы продолжить вечер за чашечкой кофе и посиделками у камина, а мы с Атавановым-младшим направились следом, словно привидения. Тётушка вместе со своим давним другом (как я узнала из их диалога) разместились в красивых, искусно вышитых креслах у огня, а мы с Иваном заняли места на пуфиках рядом с родственниками.

Из-за отсутствия спинки поясница ужасно заныла, но я не подавала виду. Тётушка и Георгий Дмитриевич перестали требовать от нас видимости общения, полностью сосредоточившись на разговоре друг с другом.

Заняться было нечем. Я с трудом поборола желание постоянно снимать и надевать перчатки, не зная, как ещё себя развлечь. Редкие взгляды на Ивана убедили, что он скучал не меньше меня. Мы заключили негласный договор о молчании.

Когда гости наконец направились к выходу, мы с тётушкой вышли их проводить. У калитки уже стоял экипаж, запряжённый парой гнедых кобыл. Я поёжилась. Накинув на плечи салоп, неспешно шагала за мадам. Ночной ветер раздувал полы одежды, просачивался сквозь юбки до самых чулок. Не представляю, как мадам умудрялась никоим образом не выказывать того факта, что она замёрзла.