— Фей моя!.. — уронив вилку, фабрикант придвинулся еще ближе к Самгиной и приобнял ее — умудрился засунуть руку межу спиной Насти и резной спинкой стула, больше похожего на трон.

Красные мокрые губы Дарвинского потянулись к гостье.

— Лев Самойлович, пожалуйста, не надо при всех! — шепнула Самгина, пытаясь удержать его. — Вы уже пьяны, а ваша Марья Ивановна… Смотрит… Все это…

— Смотрит? Чего она смотрит⁈ — Дарвинский повернул косматую голову, ища взглядом служанку. — Машка! Ты чего это, стерва малахольная смотришь⁈ Ну-ка брысь отсюда! Спать ступай! И ты, Артемка, давай отсюда! — распорядился он, властно махнув рукой и переворачивая кувшин с компотом.

— Так прибрать же барин надобно! — Артемка растерялся, глядя на струйки текущего на пол питья и полетевшие следом салфетки. Не понимая, что ему делать: то ли скорее прибирать и тереть пол, то ли исполнять повеление хозяина.

— Ступай, я сказал! Утром приберешь! А то смотрят тут! — Дарвинский схватился за недопитый бокал. — За вашу милейшую прелесть! Моя небесная фея! Люблю я вас! Сильно люблю! Думаю, голову вовсе потерял! Прошу, до дна!

Он протянул бокал к Самгиной, та взяла свой, думая, что если она выпьет все его содержимое, то станет такой же пьяной как фабрикант. Дарвинский осушил бокал в несколько крупных глотков, причмокнул мясистыми губами, а Настя цедила меленькими глоточками, видя перед собой его сияющие, порядком окосевшие глазища, и чувствуя головокружение.

— Может, спать уже, Лев Самойлович? — неуверенно спросила она, думая, что после того, как ушли слуги, оставаться с пьяным воздыхателем за столом — вряд ли лучшее продолжение их веселого вечера.

— Спать уже? — Дарвинский, будто не совсем понимая, посмотрел на нее и решил. — Конечно же спать уже! Как же я могу утомлять мою фею! По… звольте! Позволь… те, Анастасия Ти…хоновна… — он встал, икая, опрокидывая стул и что-то случайно смахнув со стола. А затем к огромной неожиданности Самгиной, подхватил ее на руки. Подхватил легко, точно невесомую. И, пошатываясь, направился к лестнице.

— Лев Самойлович! Лев Самойлович! Может я сама! Упадем же! — Настя вцепилась в его руку, в самом деле опасаясь, что они сейчас покатятся с лестницы.

Обошлось. Пьяный фабрикант кое-как доставил ее к гостевой спальне, лишь раз зацепив Настиными ножками угол в коридоре, отчего слетела ее туфелька. Не отпуская Самгину, как-то умудрился открыть дверь и возложил гостью на кровать, огромную, как и все в этом доме.

— М-моя… фея!.. — с восторгом прорычал Дарвинский, целуя лодыжки рыжей красавицы и с жаром гладя оголившиеся бедра.

— Лев… — простонала Настя, понимая, что он не уйдет, и сейчас между ними кое-что произойдет. Если вспомнить, что это «кое-что» ровно сегодня было между ней и Рублевым, то… Все-таки она немножко дрянь, но об этом сейчас нет никакого смысла думать, потому как Самгина никак не могла противостоять нависшей над ней неизбежности, огромной, бородатой и пьяной.

* * *

До Старой Алхимической ехать пришлось недолго — не более десяти минут. Правда, в этот раз лошади Сбруева приняли вампиршу менее благосклонно: всю дорогу похрапывали, дергались. Успокоились, лишь когда Лариса покинула повозку и немного отошла в сторону. Близко к лавке Казимира мы не подъезжали — специально остановились метрах в ста за углом, чтобы не привлекать внимание. Хотя время близилось к полуночи, а Обнинский район замирает сразу после сумерек. В Обнинке в основном заводы, фабрики, несколько жилых кварталов по правому берегу пруда, так что развлекаться народу вечерами негде.

— Ильич, здесь стой, — сказал я извозчику, покидая повозку последним. — Дожидайся, чего бы ни случилось. Если для тебя стоянка станет проблемной, допустим, подъедет кто-то, дай немного вперед, к складам.

— Лишь бы у вас, барин, проблемным там чего не вышло. За вас боязно. Это же тут отъявленные бандюги! — отозвался он, видимо вспоминая, как мы удирали отсюда при моем первом знакомстве с Малевичем.

Тогда не обошлось без стрельбы, и вышло все для меня и Ольховской как бы не просто. Однако с тех пор у меня появилось куда больше возможностей для усмирения негодяев, пусть у них хоть по пять револьверов на карман. Ведь теперь в моем арсенале имелись не только быстрые и крепкие кулаки, но еще и магия, такая, что сам магистр не мог объяснить моих неординарных способностей. А если учесть, что в нашем «воинстве света» появился Весериус, то можно и три таких банды, как Козина, поставить в позу раком.

Кстати, насчет воинства света. Так я назвал нас шутки ради при вампирше. Весериус, как личность, часто бывающая в родном мне мире, мой юмор понял — хохотнул. Ольховская к моим словам отнеслась очень скептически, зато самая темная душа среди нас — госпожа Чайка — приняла это за самую чистую монету и так легко. Правда этот «воин света» часа три назад отправил к богам троих людишек, кому разорвав горло, кому выпив досуха кровь. Если же учесть то, что завтра мне придется послужить демонице Ириэль посредством поджога храма — это таки делает меня бесспорным генералом нашего воинства света.

— Заходить желательно так же, через «Божественные снадобья», — сказала Ольховская, дойдя до угла и остановившись. — Так проще всего. Со стороны лавки они не ждут, тем более она закрыта. Но есть маленькая сложность. В ней два магических стража. Надеюсь, пан Весериус сможет с ними разобраться и открыть замки?

Видимо, баронесса не понимала, что призраку не так просто орудовать вещицами в физическом мире. Я не знаю, что такое «магические стражи», но уверен, что открыть замок, даже такое просто действие, как повернуть дверную ручку в тонком теле непросто или даже невозможно.

— Сейчас сделаю, — к моему удивлению, отозвался магистр и, бледнея до почти полной невидимости, просочился в лавку через дверную щель.

— Что такое, «магические стражи»? — спросил я у Ольховской.

Вместо Анны мне поспешила ответить магесса Чайка:

— Как ты не знаешь, маг Рублев! Ах, да, ты же нигде не учился, — она подошла ко мне совсем близко, касаясь маленькой упругой грудью моего плеча — мне все больше казалось, что Лариса таким вниманием ко мне старается досадить Ольховской. — Магическим стражем может стать совершенно любой предмет, на который маг наложил охранные заклятия. Они могут срабатывать в определенное время, например, ночью, при появлении любого человека, кроме хозяина или какого-то определенного круга людей. Способны подать тревогу громким звуком или ментальный сигнал тому, кто отвечает за охраняемый объект. Понимаешь, дорогой? Уверена, Талиар легко справится с такой мелочью.

— Там может быть еще сторож. Иногда Малевич привлекал кого-то, — заметила баронесса, будто не замечая, как Чайка льнет ко мне.

Я же подумал: «Сучка! Ну зачем вампирша это делает? Ведь может разозлить вовсе не Ольховскую, а Весериуса!» Хотя я не представлял, есть ли в этом мире хоть что-то, способное вывести Весера из себя или хотя бы немного его разозлить. Обычно все было наоборот: он меня возмущал идиотскими поступками, сам же при этом оставался спокойным, как дохлый удав. Попутно, пока Лариса стояла так близко, что я чувствовал ее прохладное тело, шевельнулась мысль: «А каково это, трахнуть вампиршу? К тому же она красивая. Очень красивая! Мне кажется, смерть сделала ее только краше. Не знаю, как это возможно, но это так. Юная, похотливая сучка! Так ли она любит Весера? Ведь мое тело в некотором смысле для нее тоже равно Весериусу».

Эти мысли я постарался задвинуть куда-нибудь поскорее и подальше. Избавиться от них удавалось не слишком, но помог странный звук — звук негромкого скрежета. Тут же я увидел, как дверная ручка со стороны улицы вдруг отломилась, словно ее оторвала невидимая рука, обладавшая огромной силой. Упала она, звякнув о ступени. Вывалились еще какие-то части замка, затем звякнуло что-то еще, и дверь открылась.