— Нет, — тут же ответил Дельран.

— Что «нет»?

— Именно поэтому запрещать клип нельзя.

Мать посмотрела на него так, словно младший сын внезапно потерял остатки разума.

— Объясни.

— Если Эгва что-то делает намеренно, запрет изменит ее поведение. Мы перестанем видеть следующий шаг.

— Ты говоришь о своей предполагаемой фаворитке как о подозреваемой в чем-то серьезном.

Дельран задумался.

— Одно другому не обязательно мешает.

— Иногда ты меня пугаешь.

— Это полезное качество для человека, который отвечает за имперский силовой блок.

Дагоберт поднял ладонь.

— Хватит.

И по тону стало понятно, что сейчас он будет не спорить, а решать.

— Никакого запрета.

Лиорана резко повернулась к мужу.

— После всего, что только что выяснилось?

— Мы ничего не выяснили.

— Дельран только что сказал…

— Дельран только что перечислил несколько предположений и сообщил, что у очень известной певицы плохо просматривается юность. Это повод продолжать обычную проверку. Но не повод запрещать музыкальный клип.

Она несогласно сжала челюсти, но молчала.

Император продолжил:

— Если Эгва хочет внимания, запрет даст ей в десять раз больше. Если проверяет реакцию общества, мы сами превратим художественную провокацию в политическую. Если посылает личное сообщение Ке-Ревалю или Дельрану, государство вообще не должно туда лезть.

— А если у нее четвертая цель?

Брат посмотрел на жену.

— Тогда тем более лучше сначала узнать какая.

Вот здесь Лиорана впервые за завтрак не нашла мгновенного ответа.

Я слушал их и вспоминал вчерашний вечер.

Клип я посмотрел один. Первый раз — целиком. Второй — внимательнее. На третий уже не включал начало. Перемотал сразу к саду: юная Эгва плела венок и надевала его на голову юноше сиду. Целовала его в щеку и убегала на зов.

Потом была война. Взрослая повелительница в доспехах. Мощный и сильный король сидов. Бой, в котором они действительно выглядели равными противниками. Момент, когда она убивала его, снимала шлем, видела лицо и кричала так, что хотелось отвернуться.

А потом последний кадр. Вот он оказался самым опасным. Эгва стояла рядом с Тарвеном Рейдом так близко, как фери не стоят рядом с сидами. Его рука лежала у нее на талии. Она накрывала ее своей, поворачивалась к нему и смотрела. Не как на побежденного врага, и не как на мужчину, которого простила. Как на человека, которого любила настолько давно, что сама любовь стала частью ее существования.

Можно было сколько угодно говорить про актерскую игру. Я достаточно стар, чтобы отличать сцену от жизни. Но для того, чтобы так сыграть любовь к сиду, сначала надо хотя бы допустить эту мысль. Не отвращаться от нее настолько, чтобы тело выдало ложь.

Эгва не отвращалась. Я это знал и без клипа. Она брала меня под руку на выходах. Садилась рядом, даже если оставалось другое свободное место. В шумном зале наклонялась так близко, что волосы касались моего плеча. На фотографиях не увеличивала дистанцию. Когда мы танцевали, ее ладонь спокойно лежала в моей. Никакого усилия воли или внутреннего сопротивления.

Я долго объяснял это ее странным воспитанием. Потом профессиональной привычкой актрисы. Любым объяснением, которое не требовало сделать следующий вывод.

После клипа следующий вывод стало трудно избегать. Для Эгвы сид мог быть мужчиной. Не полезным человеком. Не уважаемым коллегой. Не старшим братом императора, к которому из-за его положения приходится относиться хорошо. Мужчиной.

Это не означало, что таким мужчиной являюсь я. Здесь следовало сохранить хотя бы остатки разума. Она могла снять любовную историю с сидом и никогда в жизни не захотеть меня. Могла не захотеть вообще никакого сида за пределами экрана.

Но раньше вероятность ее настоящего интереса казалась мне равной нулю. Теперь — нет. И я с некоторым раздражением обнаружил, что мне нравится эта разница.

— Ке-Реваль?

Я поднял голову.

Брат смотрел прямо на меня.

— Что?

— Ты уже минуту молчишь.

— Я ем.

— Это редко мешает тебе говорить. Мы услышали Дельрана. Что думаешь ты?

Все родственники повернулись ко мне. Очень хотелось ответить чем-нибудь коротким и закончить тему. Но брат спрашивал серьезно.

Я вытер пальцы салфеткой.

— Запрещать клип не надо.

Лиорана саркастически усмехнулась.

— Какая неожиданность.

Я посмотрел на нее.

— Ты хочешь мой настоящий ответ или тот, который тебе проще презирать?

Императрица надменно выпрямилась и сложила руки на коленях.

— Продолжай.

Я вернулся к брату.

— Я не знаю, что Эгва хотела сказать этим клипом. И не собираюсь делать вид, что это любовное письмо мне. Если ей понадобится сообщить мне что-нибудь личное, она знает, где меня найти. Для этого не требуется оплачивать конницу, декорации и две армии статистов.

Дагоберт жестом попросил продолжать.

— Но с точки зрения сидов клип сделал кое-что, чего раньше не делали.

Лиорана театрально вздохнула.

— Разумеется.

Я не обратил внимания.

— Рейда не сделали фери с тяжелым лицом. Не спрятали признаки. Не поставили охранником за спиной фери. Он сид второго уровня. Это видно в каждом кадре.

Иселла тяжело вздохнула и поморщилась.

Я продолжил:

— И при этом он король. Не потому, что зритель должен пожалеть его. Он сильный, опасный, командует своей армией, почти побеждает фери. И повелительница фери любит его именно таким.

Формулировать подобные вещи мне непривычно. Я обычно обсуждаю количество спасателей, время прибытия, состояние мостов и сколько людей можно вывести из горящего здания через одну лестницу. Но здесь сложного не было.

— Молодые сиды увидели мужчину, похожего на них, которого не сделали смешным или тупым. Им это понравилось. Старшие относятся осторожнее. У меня в службе вчера один начальник смены сказал очень точно: клип красивый, но от него двери ресторанов для моего сына не откроются.

Дельран согласно кивнул.

— В моих отчетах примерно то же.

— Поэтому я не вижу причины вмешиваться и объяснять сидам, что даже в вымышленной истории они не имеют права быть любимыми женщиной-фери.

Лиорана холодно проговорила:

— Никто не говорит «не имеет права».

Я посмотрел на нее.

— Если запретить клип, услышат именно так.

Императрица повернулась к мужу.

— Ты действительно собираешься строить общественную политику на чувствах сидов?

— Я собираюсь не создавать проблему там, где ее сейчас нет.

— Она уже есть.

— Где?

Лиорана указала на газету.

— В каждом издании страны.

— Газеты продаются.

— Дагоберт.

— Что?

— Ты понимаешь, что теперь каждый выход Эгвы с твоим братом будут трактовать как продолжение клипа?

Вот здесь она наконец добралась до того, что действительно ее беспокоило. Не древняя легенда. Не историческая неточность. Я.

Дагоберт тоже это понял.

— И?

— Тебя это не беспокоит?

— Нет.

— Серьезно?

— Ке-Реваль взрослый мужчина.

— Это не ответ.

— Тогда вопрос плохой.

Лиорана побледнела.

Я знаю это выражение ее лица. Она терпит меня при семейном столе, на официальных церемониях, в императорской ложе, потому что тридцать лет назад получила твердый ответ мужа. Но мысль, что фери может предпочесть пожилого сида молодому фери, нарушала какой-то более глубокий порядок в ее голове.

Она смотрела на меня в упор.

— Надеюсь, Ке-Реваль, ты хотя бы понимаешь, что публика сейчас смеется.

— Над кем?

— Не заставляй меня произносить.

— Тогда не произноси.

— Ке-Реваль, ты вдвое старше этого актера.

— Я умею считать.

— И Эгва моложе тебя на тридцать шесть лет.

— Тоже заметил.

— Тогда, возможно, не стоит воспринимать клип как…

Дагоберт положил вилку. Звук был тихим, но Лиорана остановилась.

Брат посмотрел на нее с непонятным выражением глаз.