Дэниэл сел на кровати, подтянул к груди колени и какое-то время сидел так, пытаясь собрать себя по частям.

За окном всё так же накрапывал мелкий противный дождь, и всё было серым-серо.

Наконец Дэниэл поднялся, натянул на себя джинсы и свитер и, наматывая на ходу шарф, вышел в общую часть помещения.

- Ты далеко? – поинтересовался Джек, наблюдая издалека, как он подходит к двери и начинает натягивать сапоги.

- Не знаю, - сказал Дэниэл. Накинул куртку и вышел вон.

========== Часть 8 ==========

Дэниэл в самом деле не знал, куда собирается идти – просто шёл вперёд, как делал это иногда, когда ему снились подобные сны. По правую руку мелькали пейзажи северного побережья Темзы, вода отражала серое небо, нависшее низко над городом, и хотя время уже приближалось к десяти, на улицах ещё царил полумрак.

Он миновал те места, где обычно сидел с картинами – как и он, большинство художников либо не вышли на вернисаж вообще, либо только начали развешивать картины. Говорить ни с кем не хотелось, и он постарался обойти это место немного стороной.

Прошёл мимо кафе, куда заходил обедать, и двинулся дальше. Остановился на смотровой площадке перед аббатством и, перехватив стаканчик кофе в забегаловке неподалёку, стал смотреть на воду, на которой медленно кружились большие хлопья снега. Снег тоже казался серым – как и всё вокруг.

Дэниэл скучал – сегодня больше, чем в любой из дней прошедшей осени, он скучал по Грегу. И именно сейчас он не знал, где Грега искать.

Ему было всё равно, был ли тот настоящим или призраком, галлюцинацией из снов, которые он предал, когда пошёл на поводу у Рейзена – он просто скучал. И винил себя за то, что не догнал, не остановил и не смог объяснить… хотя и не знал, что, собственно, должен был объяснять.

Между ним и Грегом не было ничего – хотя Дэниэл не сказал бы, что не хотел бы это изменить. К Грегу его тянуло невыносимо, и чувство это было мистическим. Ничто не имело значения – ни то, чем Грег занимается, ни кто он на самом деле… Даже то, что Грег, как и он, разбирался в замках, а иногда и знал больше него самого, не имело никакого значения, потому что даже говори они на разных языках – Дэниэл всё равно чувствовал бы это родство.

С Рейзеном у него тоже не было ничего. Дэниэл не мог бы сказать, что не замечал намёков, скользивших в разговорах с художником – тот всё отчётливей выделял его среди других, всегда улыбался при встрече и никогда не пытался ограничить занятия тем временем, которое было оговорено. Рейзену можно было задать любой вопрос, и он всегда был доброжелателен – даже чересчур. Как, например, вчера. Но между ними всё равно не было ничего, в чём Грег, с которым у него тоже не было ничего, мог бы Дэниэла обвинить.

Это, впрочем, не объясняло того, почему на душе у Дэниэла было так паршиво. Почему ему приснился этот чёртов сон, где его брали как животное, на полу, и почему его терзало это проклятое чувство вины.

- Привет.

Дэниэл вздрогнул, услышав голос из-за спины – настолько неуместным он казался здесь, посреди мокрого города в половине одиннадцатого утра.

- Привет, - Дэниэл повернулся и неловко улыбнулся в ответ на улыбку Дэвида, стоявшего напротив него.

Дэниэл был укутан в пушистый синий шарф поверх зимнего пальто и прятал руки в карманах, но лицо его согревала тёплая улыбка, обращённая явно к Дэниэлу – Рейзен всегда улыбался так при виде его.

Рейзен подошёл к Дэниэлу вплотную и остановился рядом с ним. На пейзаж за рекой он не смотрел – только на профиль Дэниэла, и тот чувствовал его взгляд щекой.

- Планируешь его нарисовать?

Дэниэл пожал плечами.

- Это была бы хорошая картина, - продолжил Рейзен. – Твой колорит, и на продажу хорошо пойдёт.

- Мне не очень нравится имперский стиль, - равнодушно произнёс Дэниэл.

- Я бы не назвал его имперским. И ты не похож на человека, которому не нравится то, что он видит.

Снова лёгкое пожатие плеч. На Рейзена Дэниэл по-прежнему не смотрел.

- Я неправильно выразился, - произнёс он наконец. – Мне не нравится такой стиль, когда нужно его рисовать. И мне вообще не нравится рисовать город. Хотя ты, наверное, скажешь, что нужно уметь властвовать над собой.

Рейзен снова улыбнулся.

- Нет, - он покачал головой. – Мне нравится, когда ты рисуешь своё. Тебе просто нужно немного подучиться - вот и всё.

Дэниэл не ответил. Он с удивлением понял, что ему становится всё равно. Он больше не хотел рисовать ничего – хорошо у него получалось или плохо - не имело значения, как не имело значения и то, что Рейзен или кто-то ещё думает о нём. Грег – вот было всё, что важно. Все эти картины были лишь знаком ему, лишь способом приблизиться и, может быть, дать о себе знать. Теперь, когда Грег ушёл, не имело значения, что и как он будет рисовать – это всё равно могло быть только ремесло. Ремесло, лишённое души – Грега и его.

- Я знаю одно место, - сказал неожиданно Рейзен, - оно находится в Камбрии, на самой границе Англии и Шотландии. Там некогда стоял замок – на утёсе над водой. Замка уже нет, поэтому вряд ли ты там бывал. Но мне кажется, тебе понравилось бы там. И я бы хотел, чтобы ты это место нарисовал.

Дэниэл резко повернул голову и внимательно посмотрел на него.

- Почему именно там? – спросил он.

Рейзен пожал плечами и глубже спрятал руки в карманы.

- Ты же любишь рисовать замки, плывущие над водой.

Дэниэл медленно кивнул, принимая объяснение, хотя от предложения Рейзена ему внезапно стало не по себе – как будто чужой вторгся в то, что принадлежало только ему.

- Ты не замёрзнешь? – спросил Рейзен. – Простудишься и не сможешь рисовать. Может быть, зайдём в какое-то кафе, немного посидим?

Так же медленно Дэниэл покачал головой.

- Я, может быть, всё-таки буду его рисовать, - сказал он, снова переводя взгляд на аббатство.

- Хорошо, - Рейзен отклеился от парапета. Он выглядел разочарованным, но не слишком. – Тогда увидимся на занятиях?

Дэниэл покачал головой.

- Если можно… я хотел бы отдохнуть пару дней.

Рейзен поднял бровь.

- Мне просто нужно… побыть наедине с собой.

Рейзен смотрел на него какое-то время, а затем медленно кивнул.

- Хорошо. Позвони мне, когда это пройдёт. Или… я сам тебе позвоню.

Рейзен ушёл, а Дэниэл закрыл глаза. Вестминстерское аббатство, на котором сомкнулась едва ли не вся история Англии, не говорило ему ничего.

Он родился и вырос в Глазго, но причина была не в том, что он считал для себя Англию чужой. Так же равнодушно воспринимал Дэниэл и Эдинбург, по которому все туристы сходили с ума. Он принимал Дувр, но следовало признать, что ему куда больше нравилось расположение замка, чем он сам. И Виндзор он тоже никогда не стремился рисовать. Его тянуло туда, к холмам и равнинам в сердце Англии, и Рейзен, сам того не ведая, неожиданно точно определил куда. Дэниэла всегда интересовала Камбрия, и он подумал, что едва закончится зима - стоит поехать туда.

Он не знал, сколько стоял так. Ветер не становился теплее, и снег по-прежнему сыпал, оседая на его плечах. Куртка уже промокла насквозь, и по всему телу расползался промозглый холод, но Дэниэл продолжал стоять. Ему было некуда идти – он понял это вдруг абсолютно отчетливо. Во всём этом огромном городе не было места, которое он мог бы назвать домом. Он прожил в лофте у Джека четыре года, но лофт всё равно был всего лишь временным пристанищем, от которого он зависел больше из-за собственных долгов, чем из желания оставаться в нём.

Получив деньги за картины, Дэниэл вернул долги, и теперь им овладело странное чувство оторванности от всего. Он был как корабль, замерзший посреди серой глади океана без карты и компаса – со всех сторон расстилалась одна только безразличная, серая хмарь.

Немного рассвело – а затем снова стало темнеть, и полумрак уже опять опустился на город, а Дэниэл всё стоял, не зная, куда пойти. Он не сразу заметил, как плечи его накрыли чьи-то руки, и потому не попытался вырваться. Дэниэл понял, что происходит, только когда услышал у самого уха: