Но даже спустя минуту я не придумал ничего, кроме этой самой прямоты.

— Я знаю, что у тебя нет души, — сказал я, глядя ей в глаза.

— С чего ты это взял? — Амелия отвечает куда быстрее, едва ли не моментально, будто заранее подготовилась именно к этому.

— Я был в Пределе. В нём видно как души, запертые там, так и те, что Пределу ещё не принадлежат. И я видел всех людей, всех, кто оборонял дом. Даже монстров видел! Тебя — нет. И из-под влияния флейты ты вышла первой, будто она тебя и не коснулась, — продолжаю выдерживать прямой взгляд с девушкой, — Амелия, кто ты?

Она замолчала.

Ни одна чёрточка на её лице не дрогнула! Идеально ровные скулы, аккуратные брови и спокойный рот так и остались такими же. Но зрачки в серебре её глаз вдруг сузились, а затем, спустя удар сердца, снова расширились, будто что-то внутри неё судорожно металось между двумя настройками и никак не могло определиться, на какой остановиться.

«Она точно не человек», — окончательно осознал я.

Тишина затянулась. Я ждал — спокойно, не давя, просто держал взгляд, пока девушка молча смотрела на меня в ответ, а её зрачки продолжали ту же странную, едва заметную пляску.

Секунда. Другая. Третья.

— Это не важно, Леонард, — со вздохом поднялась она, — Просто знай, что я тебе не враг.

Она остановилась у двери, и уже взялась за ручку, но замерла на миг.

— Спокойной ночи, — тихо произнесла она, выходя из комнаты.

Дверь закрылась за её спиной, а я остался лежать, глядя в потолок и чувствуя, как по загривку медленно ползёт неприятный холодок.

«Не ответила», — вздыхаю, — «Но подтвердила».

Теперь на шершавом язычке остался неприятным привкус. Вроде и понятно всё, а вроде и ничего.

Да и ещё…

— Ты⁈ — услышал я голос Виктории, — Ты что там делала⁈

— Работала, — сухо отвечает Амелия, явно шагая по коридору.

— И кем это там работала⁈

Я зажмурился. Твою-ж… я уже и позабыл, что сестра живёт буквально вот в комнате напротив! О-о-ох, ну что за занозы в моей пушистой заднице!

— Ох, и неисповедимы пути женского сердца… — услышал я знакомый голос под кроватью.

— И ты здесь⁈ — скрутился я, глядя под кровать и наблюдая там Эдмунда.

— А где мне быть?..

— Ох, да что вы все меня с ума сводите⁈ В этом доме дадут поспать⁈

— Советую закрыть дверь… ты не знаешь Викторию, а я прекрасно. Лучше закрой.

Я закатываю уже слипающиеся глаза, скатываюсь с кровати, едва не падая лицом вниз, и кое-как доползаю до двери, чтобы нажать на кнопку в ручке, закрываю её на мелкую защёлку.

Очень вовремя — стоило вернуться в кровать, как я услышал… проворот ручки! Дверь попытались открыть! А только потом стук и вопрос.

— Леонард, ты спишь⁈ — с беспокойством, но при этом и наглостью спросила Виктория.

Прячусь под одеялом. Накрываю голову подушкой.

Боже… да дайте поспать…

«Надо зачаровать дверь на октрытие по душе… иначе кошмар… никакого личного пространства с этой семьёй…»

Так и заканчивается день, в котором случилось нежданное пополнение. На такой вот… странной ноте.

Дом гудел.

Буквально типа — как растревоженный улей. Где-то на кухне гремели кастрюли, из коридора доносился топот, а по всему первому этажу плыл запах свежего хлеба и жареного бекона, настолько густой, что аж живот заурчал раньше мозга. А урчать люблю, уж поверьте!

«Ну и контраст», — хмыкаю, оглядывая суету.

— Нет, вот сюда не ставим! — раздался голос Августины, командовавшей у лестницы каким-то незнакомым лакеем, — Это парадный вход, а не склад! Живо унесли обратно!

Мужик, вдвое крупнее самой Августины, послушно подхватил ящик и потрусил прочь, даже не пикнув в ответ.

Я мысленно присвистнул. Августина умудрилась не то что освоиться в новой роли управляющей — она этой ролью буквально дышала, гоняя чужую прислугу с такой уверенностью, будто командовала ими всю жизнь!

Заметив меня, она тут же оставила лакея в покое и, увидев мой парадный костюм и книжку под боком, сунула мне в руки пакет с… сосисками.

— На дорогу, — нахмурилась она, — На пустой желудок даже дураком быть не получается.

— О… спасибо, — улыбаюсь, — Дело пойдёт лучше!

Не успел я толком поблагодарить, как откуда-то сбоку выскочила Клара, прижимая к груди Белоснежку.

— Лео! Погладь её! На удачу! — затараторила она, суя мне кошку прямо под нос.

Чёлка её всё так же закрывала половину лица, но само пятно, я заметил, посветлело — уже не тот густой багрянец, что раньше, а что-то более блёклое, почти розоватое. И это явно влияло на саму девочку — голову держала чуть выше обычного, а голос звучал куда смелее, чем неделю назад.

— Ладно-ладно, — усмехнулся я, потрепав Белоснежку между ушей, — Готово. Теперь я непобедим⁈

— Да!

Довольная Клара умчалась прочь так же быстро, как появилась. Естественно с мамой-кошкой в руках.

А следом, семеня маленькими ножками, прибежала Шарлотта. Серьёзная, как министр финансов! В руках она держала потрёпанную деревянную лошадку, с облезшей краской и явно пережившую не одно поколение детских зубов.

Она остановилась передо мной, вытянулась во весь свой небольшой ростик и протянула игрушку обеими руками, с абсолютно каменным, торжественным лицом, будто вручала мне реликвию.

— На удачу! — засопела она.

Я присел на корточки, принял подарок с той же серьёзностью, с какой он вручался, и коротко кивнул.

— Удача получена! — произнёс я, убирая лошадку в карман.

Шарлотта важно кивнула в ответ, развернулась и убежала, явно удовлетворённая исполненным долгом. Забавная такая.

Я знал, что Беатрис уже нет, и она всегда уходит по делам очень рано. Так что последней, перед Амелией, я должен был встретить…

— Что, уходишь, да? Спешишь прям?.., — Виктория, стоявшая в дверях, смотрела на меня хмуро.

— Ну… да, спешу. Не хочу полжизни в казематах Церкви провести.

— Ясно… — пробормотала она.

Тишина. Девушка стояла в двери, так что и мимо спокойно пройти я не мог, иначе пришлось бы её двигать. Но и уходить блондинка не собиралась.

Но продолжилось это недолго. Когда я уже терял терпение, ибо опаздывать ну вот совсем нежелательно…

— Ладно, — вздыхает она, проходя мимо, — Удачи там… и так далее.

Я посмотрел в спину уходящей сестре.

— Спасибо, Вика, — бросил я ей вслед.

Она не обернулась, но плечи её на миг едва заметно дёрнулись.

Я вздохнул, ещё раз окинул взглядом гудящий, живой, наконец-то полный дом — и, поправив лошадку в кармане, вышел за ворота.

Кэб уже поджидал, а рядом с ним стояла Амелия.

— Готов? — коротко спросила она, окинув меня каким-то даже оценочным взглядом.

— У меня удачи на три года вперёд накопилось, — хмыкаю, похлопывая по карману с деревянной лошадкой, — Как тут вообще можно проиграть?

Амелия лишь сухо кивнула и первой забралась внутрь. Я сел рядом, и кэб тронулся, застучав колёсами по мокрой от утреннего дождя мостовой.

За окном моросило. Мелко, нудно, и с каждой минутой пути я всё отчётливее ощущал, как по телу расползается неприятный, липкий холод.

«Сраный Предел», — поёжился я, поплотнее запахивая сюртук, — «Раньше вроде так не мёрз. А теперь чуть похолодает, и я аж дрожу, будто голышом на снегу стою».

Амелия сидела рядом — прямая спина, руки на коленях, вся такая кукла. И от неё… ощутимо веяло теплом. Не магическим каким-нибудь, а обычным, человеческим, а ещё пахло чем-то смолистым, хвойным, будто она только что вышла из елового леса.

Я сдвинулся ближе. Амелия чуть отодвинулась. Я снова придвинулся, на этот раз уже нагло, почти вплотную прижимаясь плечом к её боку.

Если раньше я просто хотел нагло погреться, как того требует моя кошачья душа, то сейчас… мне это необходимо.

Меня морозит, мне натурально холодно. Слои моей души восстанавливаются, это так, а потому магически и душевно я прихожу в себя, но наличие пусть и части, но ПРЕДЕЛА, — одной из великих сущностей этого мира, — заставляет меня страдать именно физически.