Наконец веревка была перерезана, и Каттер опустил его на землю. Пошатываясь, Гидеон отошел в сторону; его стошнило. Инспектор, не обращая на это внимания, забрал свой нож и опустился на колени возле висельника. Приставил ухо к его губам, пощупал пульс.

Мужчина не дышал, пульса не было. Каттер немного поразмыслил и принялся осматривать все остальное. Гидеон видел, что инспектор помрачнел. Возбужденный, он расстегнул на покойнике сюртук, прижал ладонь к его животу, затем поднял ее к своему лицу, рассматривая кончики пальцев.

– Так что это был за стишок, Блисс?

– Сэр? – Шаркающей походкой Гидеон приблизился к Каттеру.

Тот лишь покачал головой и принялся расстегивать на покойнике жилет. Теперь он уже не спешил, действуя с невозмутимой размеренностью. Раскрыл ладони мужчины, внимательно осмотрел их, затем занялся петлей: большим пальцем потрогал узел сзади на шее, словно проверял его на прочность.

– Ты сказал: загадки и стишки. Помнишь, что конкретно она говорила?

– Да, помню, сэр. – Краем глаза Гидеон уловил движение. Он вскинул голову и увидел, что Энджи подошла ближе, внимательно наблюдая за ними. – Может быть, вы слышали эту песенку. Про ребенка, который спит в колыбели, подвешенной на дереве.

Каттер вытащил из сюртука покойника бумажник и просмотрел его содержимое, затем поднял глаза на Гидеона. Лицо его было напряжено.

– Конечно, слышал, Блисс. Это колыбельная. Баю-бай, детки. Кто ж ее не слышал? – Он повернулся к Энджи. – Колыбель на землю бух, да?

При его словах, обращенных к ней, в глазах ее что-то промелькнуло. Она склонила набок голову, будто прислушиваясь к зазвучавшей где-то вдалеке музыке. С отрешенным видом она взяла пораженную руку в другую, большим пальцем обвела ее исчезнувшие контуры. Потом сложила руки в виде колыбели, закрыла глаза и, подставляя лицо под дождь, стала тихо покачивать воображаемого ребенка.

Каттер выпрямился во весь рост, смерил ее настороженным взглядом и медленно пошел к воротам. Он не поднимал глаз от земли и, когда оказался точно под аркой, снова опустился на корточки.

– А здесь узковато, – задумчиво произнес он. – Разве что повозка. Ее, или что там было, впустили. Ворота были на цепи, когда мы добрались сюда, но он, конечно, имел ключ. Возможно, он все еще у него.

– Тот самый экипаж, что мы слышали, да, сэр? – спросил Гидеон, подходя к инспектору.

– Несомненно. – Каттер выпрямился. – Извозчик к тому времени был насмерть перепуган. Он подкатил сюда и встал, потому как дальше следов нет. А потом его светлость забрался на крышу.

– Его светлость, сэр?

Но инспектор его не слушал. Он терся подбородком о ладонь.

– Сам сделал для себя петлю. Он был не мастер узлы вязать, но кое-как справился. А потом, думаю, сам отдал команду. Она заставила его дать команду.

– Команду, сэр?

– Извозчику, Блисс. Чтобы тот отъехал. И он повис.

Гидеон посмотрел на Энджи. Та наблюдала за ними с безмятежным выражением на лице. Она перестала баюкать воображаемого ребенка и опустила обе руки – целую и исчезнувшую.

– Колыбель на землю бух, – тихо проронила она. – И ребенок тоже.

Она повернулась и пошла к дому.

– Иди за ней, – распорядился Каттер, вставая с корточек. – Я здесь постерегу. Как дойдешь до дома, разбуди слуг. Скажи миссис Корниш, чтоб прислала сюда своего сына. Тут предстоит тяжелая работенка. Останки дóлжно в дом отнести, пока не будут сделаны соответствующие приготовления. Леди Аду пусть пока не будят, если это возможно. Я предпочел бы сам известить ее.

– Известить, сэр?

– О том, что ее брат скончался, Блисс. Что лорда Страйта нет в живых.

XXIV

Октавии снился дом в Вечерних Песках.

Ночью бушевала буря, или она это вообразила, и сон ее был неспокойным и неглубоким. В своих ночных грезах она брела по песку и увидела особняк, вырастающий из дюн. Прежде в том доме она никогда не бывала, но узнала его и поспешила к нему. Следом за ней катила приливная волна; бледный серп луны окаймляли клочковатые тени.

Октавия бросилась бежать, но прилив настиг ее, и она не сумела устоять на ногах. Падая на колени, она увидела лорда Страйта, а рядом с ним – девушку, которую она прежде не встречала, но узнала ее неким шестым чувством. На Энджи Таттон был подвенечный наряд со шлейфом, который плавно расстилался на воде. Степенным шагом они уходили во вспучивавшееся море. Перед тем как волны накрыли Энджи, Октавия ее окликнула, но та не слышала. Напоследок Энджи еще раз мелькнула вдалеке – яркий призрачный силуэт, исчезающий в толще бурлящего холода.

Октавия пробудилась, хватая ртом воздух. Ее бросало в жар, хотя в номере было прохладно. Еще не рассвело, но она знала, что больше не заснет. Она села в постели, думая, что надо встать и умыться, и заметила у двери какой-то предмет. Конверт. Должно быть, ночной портье просунул под дверь, чтобы не будить ее, рассудила Октавия.

Она подняла конверт и прошла с ним к небольшому письменному столу у окна. Увесистый, отметила она. Пакет, можно сказать, а не конверт. На нем было начертано ее имя – и все. Ни штемпеля, ни марки. Значит, пакет доставлен не по почте, причем принесли его ночью. Она хотела зажечь лампу, но поостереглась. В этот час только одно ее окно и будет светиться. Придется удовольствоваться огарком оплывшей свечи, что она поставила на тумбочку у кровати, решила Октавия.

Она сломала печать и вытащила верхний листок, отметив, что писчая бумага хоть и не безупречно чистая, но красивая. Почерк был тот же самый, что и на конверте. Элегантный, но торопливый, – видимо, писали в спешке.

Дорогая мисс Хиллингдон!

Молюсь, чтобы вы получили это не слишком поздно.

Прежде всего, я должен предупредить вас о главном, поскольку он, возможно, рядом с вами. (Если за вами наблюдают, не подавайте виду, что вам это известно.) Лорд Хартингтон вам не друг. Всего я еще не выяснил, но в этом абсолютно уверен. Находясь в сговоре с лордом Страйтом, он причастен к похищениям, убийствам и другим злодеяниям. Он один из тех, кого называют Похитителями душ.

Октавия отложила письмо. Встала, медленно дыша. Ветер все еще бесновался, и трудно было определить, полная ли в гостинице тишина. На лестничной площадке горел свет, и под дверью сияла желтая полоска. Октавия бесшумно прошла к ней. Дверь была на запоре, но она все равно проверила. Потом достала из чемодана шаль, укуталась в нее и с минуту постояла на месте с закрытыми глазами.

Затем села за стол и продолжала читать.

Постараюсь быть немногословным. Прочтите до конца, если удастся. Я вложил в конверт фотографии и документы. Забрал их у второго вашего спутника после того, что с ним случилось в поезде. Не судите меня за это строго. Скоро вы поймете: я лишь сделал то, что должен был сделать.

Не доставайте ничего из конверта в присутствии посторонних. Но все же просмотрите эти материалы, если сумеете себя заставить. Они покажут вам то, что я не в состоянии объяснить. Они покажут вам природу тех, кому мы должны противостоять.

Но сначала о женщинах и о девушках. Некоторые из них были совсем дети. Дети. Сначала я расскажу о них, ибо они – самое важное. За ними охотились, потому что от них исходило сияние, мисс Хиллингдон. Сияние души. Вы будете удивлены и, возможно, заподозрите, что я слаб умом, но уж кто-кто, а вы никак не должны ставить под сомнение истинность моих слов.

Вы не должны сомневаться, потому что сами излучаете свечение. Вы наполнены блеском, как море, светящееся изнутри – это явление наблюдают моряки. Я сам в том убедился, когда в поезде заглянул в ваше купе. Наверно, вы не обратили на меня внимания, но я сразу вас приметил. Я всегда его вижу, это особое сияние. В этом отношении я, можно сказать, человек уникальный.

Возможно, вы все еще мне не верите, и это вполне понятно. Я попытаюсь представить вам доказательства, чтобы вы не сочли мое письмо бредом сумасшедшего. У вас случаются видения, мисс Хиллингдон? Думаю, случаются, и в последнее время они вас тревожат. Это типично для людей, наделенных таким даром, как вы, особенно когда кто-то, подобный вам, находится в опасности.