Судя по голосу, это Вельяминов препирается с Фридрихом. Кстати, не так уж громко. Фух, отпустило! По ходу у меня паранойя.

- Чего надо? - отчетливо произношу я, стараясь, впрочем, не разбудить спящую девушку.

Перебранка шепотом за дверью замолкает на секунду, чтобы продолжиться тут же во весь голос.

- Беда, государь, бунт!

Голос и впрямь Вельяминова и я, резко отодвинув засов, рывком открываю дверь. В опочивальню буквально вваливаются Никита и все еще пытающийся удержать его старый Фриц.

- Где бунт? В Москве? В Смоленске? Где, говори чертушка!

- В Тихвине!

- Не понял.

- Чего тут не понять? - Удивляется Никита, - сказано же в Тихвине!

- Так в Тихвине шведы?

- Ну, да, против них и бунтуют.

- И что потерпеть это никак не могло?

- Государь, - вздыхает с видом христианского мученика перед голодными львами Вельяминов, - ты же к брату своему королю Густаву Адольфу на переговоры собираешься?

- Собираюсь, а причем тут переговоры?

- А притом, что горожане шведских солдат с офицерами там побили и чиновника королевского на осине вздернули! И как к этому король отнесется, особенно если узнает, что они при этом кричали что на Руси свой природный государь есть и другого не нать? А если потребует, чтобы зачинщиков выдали?

- А вот хрен ему по всей королевской морде!

- А он нам Новгород также!

- Да уж, проблема. Только послушай, мы ведь в дорогу, дай бог, только завтра собирались, да ехать будем недели две, а то и больше. Придумаем, поди, чего дорогой.

Тем временем на кровати какое-то шевеление. Очевидно, Лизхен проснулась и сообразив, что что-то не так, попыталась спрятаться под одеялом. Судя по покрывшему физиономию кравчего багрянцу, до него стало доходить какого черта, я разослал с вечера по разным делам всех придворных и вместо постельничих перед моей опочивальней ночует Фридрих.

- Михальский не вернулся? - спрашиваю я чтобы перевести разговор на другую тему.

- Нет покуда.

- Тем более никакой спешки. Ладно, ступай пока, да насчет завтрака распорядись, а то мое величество что-то проголодалось.

- Где накрывать прикажешь, государь? - спросил Никита с поклоном.

- Фридриху отдашь, а он сюда принесет! - улыбнувшись, сказал я ему и закрыл дверь.

Легко ступая, я вернулся к кровати. Выглядывающая из-под одеяла Лиза выглядела очень забавно, так что я не мог не улыбнуться.

- Вы не сердитесь, мой кайзер?

- За что, милая?

- Ну, наверное, это не хорошо, что меня видели ваши приближенные...

- Успокойся, это секрет полишинеля!

- Что, простите?

- Ну, это такой секрет, который всем известен.

- Понятно, - протянула девушка и тут же переключилась, - вам, верно, принесли важные известия?

- Да, моя прелесть, но твою хорошенькую головку это беспокоить не должно.

- Как знать, ваше величество, ведь вы скоро отправитесь на встречу с шведским королем.

- Да, верно, а ты откуда это знаешь?

- Ну, это тоже, как вы сказали, секрет полишинеля!

- Да, действительно, - рассмеялся я, - тебя это беспокоит?

- Но ведь с ним приедет ваша жена...

- Ах вот ты о чем.

- О, мой кайзер, не подумайте, чего дурного, про свою бедную служанку. Я довольна тем что имею и не желаю ничего большего... просто я боюсь это потерять. У меня раньше никогда ничего не было, и я не знала каково это, а теперь я боюсь.

- Не стоит беспокоиться малышка, принцесса Катарина о тебе точно ничего не знает, и я постараюсь чтобы не узнала и дальше.

- Вы сказали принцесса, а разве она теперь не царица?

- Ну, для всякой короны нужна коронация, так что пока она только принцесса Шведская и герцогиня Мекленбургская.

- И вы думаете некому будет рассказать ей этот "секрет полишинеля"?

Я в замешательстве замолчал. То, что Лизхен не такая уж простушка-маркитантка я подозревал и раньше, но случая убедиться все как-то не было. Вопрос, на самом деле, был очень серьезный. Разумеется, моя разлюбезная Катарина Карловна женщина разумная и не станет устраивать мне сцен из-за того, что было до ее приезда. Но, так же, вполне понятно, что она не потерпит ничего подобного после того как этот приезд состоится. А ссорится с ней в моем положении не самое разумное дело, особенно из-за маркитантки. Катарина - это крепкий тыл, это мать моего наследника, это почти гарантия мира с Швецией, в конце концов. С другой стороны, Лизхен милая девочка и ни в чем не виновата. Мне было хорошо с ней, и нет никаких причин быть к бедняжке несправедливым. В конце концов, много ведь ей не надо?

Все эти раздумья, как видно, отразились у меня на лице, и девушка решила, что перегнула палку.

- В любом случае, вы ведь не уедете прямо сейчас? - спросила она, нежным голоском и застыла, прикусив губу острыми зубками. При этом она приподнялась на локтях, уронив при этом край одеяла слегка обнаживший девичью грудь. Вот как они это делают!

- Черта с два я сейчас куда-нибудь двинусь, моя прелесть, разве что к тебе.

Через полчаса деликатный стук старого Фрица сообщил нам что завтрак готов. Я опять завернулся в халат, а Лиза нырнула за ширму. Пища наша хотя проста и незамысловата, но вместе с тем, изумительна. Свежий хлеб, не менее свежее масло и совершенно восхитительная ароматная яичница с кусочками жареной ветчины.

- Ум... пахнет просто очаровательно, - втянул я в себя запах, - иди сюда, негодница, а то я умру, захлебнувшись слюной, и моя смерть будет на твоей совести!

- Я уже здесь, мой кайзер, - выпорхнула из-за ширмы Лизхен уже совершенно одетая, - пахнет действительно не плохо, но, ей богу, я бы вам лучше приготовила! Позвольте служить вам хотя бы за столом.

- Вздор, - улыбнулся я, - ты мне неплохо послужила сегодня в другом качестве, так что садись и ешь. Заслужила!

Юная маркитантка еще не потерявшая, слава богу, способности мило краснеть, не стала чиниться и непринужденно присела на лавке рядом со мной. Я скосил глаза на ее платье и улыбнулся еще раз. Женская одежда в этом веке не слишком удобна для одевания в одиночку, но Лиза делает это мгновенно, как солдатик. Каким образом ей это удается совершенно непонятно. Похоже Анна и впрямь ее отлично вышколила.

- Кстати, как там поживают Анна с Карлом? - спрашиваю я, прожевав очередной кусок.

- У них все хорошо, ваше величество, говорят, что господин капитан Гротте собирается жениться на ней.

- Вот как? Что же, я рад за них. Почему ты ничего не ешь?

- Просто мне нравится смотреть, как ест ваше величество, а это правда, что вы обещали подарить Анне дом?

- Это она попросила мне напомнить об этом? Ладно - ладно, я не сержусь. Да, я действительно обещал, что у нее будет свой дом. Кстати, если ты будешь умной девочкой, у тебя будет дом не хуже. Но теперь мне пора, а ты не скучай.

Выходя из покоев натыкаюсь на свой "малый двор". Так, за глаза, называют приближенных с которыми у меня особенно доверительные отношения. Попасть в этот круг нелегко и потому он очень тесен. К тому же, большинство сейчас отсутствуют. Рюмин в посольстве, Михальский рыщет по Литве, улаживая какие-то свои дела. Боярин Никита Иванович Романов, единственный из русской аристократии кому я хоть немного доверяю, сидит в Москве на хозяйстве. Официально он лишь судья в разбойном приказе, но на самом деле держит все нити в руках. Так что со мной сейчас только Никита Вельяминов, Анисим Пушкарев и мой верный Лёлик - фон Гершов.

- Рассказывайте, - говорю я своим соратникам, кивнув в отчет на почтительные поклоны, - чего еще новенького, кроме восстания в Тихвине?

- Да чего рассказывать, царь-батюшка, - охотно откликается Анисим, - все хорошо покуда, вот только...

- Чего, только?

- Да Васька Лыков опять воду мутит.

- В смысле?

- Ну как, в смысле, разговоры ведет всякие. Дескать ты, государь, в епископских хоромах живешь, считай, что в монастыре, а сам непотребных девок к себе для блуда водишь. Опять же, совет держишь не с боярами родовитыми, а с нами худородными. Католических священников в полон взял и не повелел их казнить. Стало быть, хочешь на Руси латинство ввести.