– В общем, мне пообещали что-то сделать. Будем надеяться, поскольку, майор, вы уже поняли, какой величины людей мне пришлось потревожить

– О да, сэр. Я давно так не волновался! – признался Харт и вытер со лба проступивший пот.

– Теперь остается только перебросить данные капитана Брауна по анонимному каналу.

– Сделаем, сэр, это уже не так сложно.

– Ваша помощь, майор, была неоценима, а работа безупречна. Но вручить орден и даже вынести вам благодарности я не могу.

– Да что вы, сэр, я же понимаю, – глухо произнес Харт.

– Однако, есть и другие способы. Я слышал вы с супругой любите посещать рестораны в соседнем городке.

– Ну, рестораны. Это слишком громко сказано. Элли любить шить, это её здесь развлекает. И мы, при случае, едем в ресторан. Я люблю поесть, а она, вроде как, выходит в свет в новом платье. На наше жалованье особенно не пошикуешь.

– Какой ресторан вам нравится больше всего?

– «Золотая сардина». Очень дорогой, но кухня того стоит.

– Позвоните туда завтра, чтобы уточнить – на ваше имя будет выписан полугодовой банкетный билет.

7

Когда, бесконечно благодарный майор Харт наконец ушел, Ливингстон выдвинул ящик стола и достав маленькую бутылочку крепкого, сделал пару глотков, после чего убрал её подальше.

Было время, когда он изрядно закладывал, но это длилось недолго. Ему удалось взять себя в руки и начать расти заново «на другой почве».

«Отто, я помню, что должен тебе,» – сказал на прощание Краузе.

Ливингстон до сих пор не понимал, чем же этого гения зацепил тогда тот «покупатель».

Ну, ладно сам Отто и другие. Им не светило ничего, кроме прозябания в далеком гарнизоне, где заканчивались зоны устойчивого приема и приходилось устанавливать поддерживающее оборудование связи.

А к нему операторов, а к ним инженеров и в конце концов командование, снабжение и все прочее. И конечно же охрану, хотя не факт, что где-то поблизости еще жили люди или хотя бы геологи.

И необязательно, что погодные условия позволяли там нормально выживать.

Зная все это Ливингстон и полдюжины курсантов-выпускников попались на посулы какого-то мутного вербовщика, у которого, тем не менее, имелись все необходимые допуски и разрешения, иначе его к академии не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Ознакомившись с оценками в дипломах и с досье кандидатов, он побеседовал с каждым поодиночке, взяв расписку о том, что они об этом факте, больше ни с кем говорить не будут.

Ничего необычного для их среды.

Ливингстону он представился, как Игнат.

Коротко стриженный, среднего роста, возраст в районе сорока. Рукопожатие у него было сильное, а на лице имелись остатки сведенных шрамов.

Что он продавал? Участие в неком «особом отряде» и быстрый карьерный рост на развитых территориях. Оплата на уровне штатных должностей старших лейтенантов, в том числе и во время предварительного полугодового обучения.

– Что за обучение? Какое направление? – спросил тогда молодой Ливингстон, вспоминая пословицу про бесплатный сыр.

– В основном «физика». Ну, и «стрелковка».

Все это выглядело не слишком убедительно, но очень хотелось верить и, как оказалось, не одному Ливингстону.

По прибытию в учебный лагерь, он среди пятерых бывших сокурсников увидел и Рональда Краузе.

– Ты-то что здесь забыл? – спросил тогда Отто. – Тебе же обещали перевод в исследовательский центр!

Рони ответил как-то невнятно, вроде того, что хотел быть полноценным. Как все.

Непонятно.

Условия в лагере оказались спартанскими – дощатые домики, отсутствие горячей воды и температура воздуха не выше пятнадцати градусов днем.

Питались готовыми обедами из заморозки, а кроме их малочисленной группы в качестве инструкторов были только сам Игнат, которые давал краткую теорию по диверсионному делу, но акцент ставил на рукопашке.

И еще Роберт, мастер по стрельбе. Угрюмый парень с борцовскими ухватками и кавалерийской походкой. Стрелял он из всего, что могло стрелять, однако к успехам группы курсантов относился нейтрально.

Если кто-то укладывал пули в «десятку», он говорил «толково.» Если в «молоко», он говорил «не толково.» И давал пару советов, как исправить ситуацию, но особо не парился.

Вместо полугода обучения, группа пробыла в лагере три месяца и затем выдвинулась на задание.

В гражданской одежде с какими-то корявыми легендами туристов и рюкзаками набитыми оснасткой и оружием, они двенадцать часов тряслись на грузовом самолете. А прибыв на неизвестный грунтовый аэродром, еще восемь часов потратили на пеший бросок по заболоченной местности.

Когда, наконец, последовала команда «сушиться», ни у кого на это уже не было сил. Все просто упали на траву и смотрели в ночное небо с незнакомыми звездами.

Спустя полчаса или чуть больше Игнат перевел группу к дороге, а на вопросы, что нужно будет делать, ответил:

– Устроим кое кому сюрприз. А пока всем отдыхать. Дошлый в карауле первым. Его сменит Чекмот, за ним Громобой.

«Чекмот» был позывным Ливингстона, а «Громобой» Рони.

И так получилось, что Громобой уснул. А «те самые» появились, как раз в его смену.

Игнат был уверен, что его группа тайно ждала появление противника, а оказалось, что это они были прекрасно осведомлены о расположении засады.

Кроме того, они точно знали, кто есть кто, поэтому первые пули достались именно ему.

Ливингстон продержался дольше и хотя получил три ранения, до потери сознания успел израсходовать весь магазин. Потом чернота.

Хотя нет, был еще силуэт бежавшего в лесную чащу человека. Как выяснилось, им оказался Рональд Краузе – Громобой. Ему повезло больше других.

Спустя неделю Ливингстон очнулся в какой-то больнице. А потом его несколько раз пытались допрашивать полицейские, установившие пост у двери в общую палату.

Пришлось играть в амнезию и закатывать глаза при каждой попытке допроса. И тут медперсонал был полностью на его стороне и следователей выпроваживали.

Врачи знали свое дело и Ливингстон быстро поправлялся, а когда достаточно окреп, пробрался ночью в кабинет главврача и зайдя с его терминала в архивы, изъял данные своей генетической пробы заменив анализами какого-то парня лечившегося здесь три года назад.

Лишь после этого Отто решился сбежать из больницы.

Он уже был готов к долгому и мучительному сотрудничеству со службой контрразведки, которой следовало до последней точки и запятой рассказать как, где и с кем он попал в этот переплет. Но каково же было его удивление, когда оказалось, что Отто Ливингстон по всем документам преспокойно пребывал в краткосрочном отпуске по медицинским предписаниям в связи с переутомлением, вызванным учебной нагрузкой преддипломного периода.

То есть перед убытием группы Игнат все же постарался на всякий случай прикрыть их.

Ливингстону оставалось лишь показаться в Отдел распределения академии и получить новую «путевку в жизнь».

Что он и сделал.

Впоследствии, год за годом, он ждал какого-то эха от той истории, полагая, что где-то перед кем-то этот Игнат все же отчитывался. Но – нет, никто им так и не заинтересовался.

Когда в Океанике пришлось сотрудничать с «крышей» из очень важных структур, он все ждал, что ему напомнят о том случае. Но не напомнили. И Ливингстон по этому поводу совсем перестал беспокоиться, поскольку уже в силу возраста вербовать его на какие-то подвиги было едва ли разумно.

8

Генерал «Господин-С» сидел за своим столом просматривая документы пришедшие с большим опозданием.

На этой неделе бэк-аут у них случался за бэк-аутом. Информационные потоки останавливались, архивные хранилища переполнялись сверх всякой меры, вынуждая операторов производить сверхархивирование, а потом еще и надархивирование, после чего утрамбованная информация становилась почти физически осязаемой.

Приходилось пользоваться даже «дедовскими» методами, используя специальные баржи с серверными мощностями, которые присоединялись к спутниковым базам толстенными кабелями и вывозили на своих плечах экстремальные пики нагрузок.