— Опять денег требуют?

— Да.

— Больше?

Я кивнул. Она выключила газ.

— Серёжа, ты только не обещай ему того, чего не сможешь сделать.

— Не обещаю.

— Он тебе верит.

Я поставил стакан.

— Именно поэтому не обещаю.

Новую запись привезли через два дня. Эти два дня Игорь почти не отходил от телефона. Пытался дозвониться посреднику, которого уже давно никто не мог найти. Звонил жене, спрашивал, не приходил ли кто-нибудь. Несколько раз собирал рюкзак, потом разбирал обратно. На второй вечер я нашёл его в прихожей в куртке.

— Куда?

— На вокзал.

— Зачем?

— Домой. Они там кассету оставят. Пока её сюда привезут…

— Машина уже там. Наши люди дежурят круглосуточно. Заберут сразу.

Он посмотрел на меня, словно пытался понять, можно ли верить этим словам. Потом медленно расстегнул куртку. Когда пакет наконец доставили, Быков сам разорвал обёртку. Внутри лежали кассета и небольшой конверт с фотографиями. Первую он вытащил сразу. Я увидел, как изменилось его лицо.

— Что там?

Игорь не ответил. Я взял снимок из его руки. Антон сидел у той же стены. Голова опущена. Правая ладонь лежала на колене, левая была поднята перед грудью. На кисти — грязная повязка. Мизинца не было. Я посмотрел на второй снимок. Там мальчик поднял голову, и ошибиться было уже невозможно. Макс подошёл ближе.

— Серый?

Я отдал ему фотографии. Быков стоял неподвижно. Потом вдруг потянулся к кассете.

— Включи.

— Игорь…

— Включи.

Он сказал это негромко, но я понял, что спорить сейчас бесполезно. я включил видеомагнитофон. Смотря на запись даже у меня, повидавшего в жизни всякого, волосы на голове встали дыбом. Садовый секатор, крик ребенка, два взрослых мужика в масках… Когда всё закончилось, голос за кадром приказал:

— Покажи,

Мальчик медленно поднял кисть. Повязки на ней ещё не было и кровь бежала по руке. Быков сидел бледный как мел и не дышал.

— Папа, — Лицо Антона было перекошено от боли, слезы текли ручьём, он дрожал так, что волосы на его голове шевелились. — Папа, пожалуйста, сделай, что они…

Он не договорил. Кто-то за камерой велел ему замолчать. Потом заговорил мужчина. Тот самый, который звонил нам.

— Твой отец не понимает слов. Теперь поймёт. Скажи ему, что будет дальше.

Антон зажмурился.

— Говори.

Мальчик что-то произнёс, но разобрать было нельзя. Голос стал жёстче:

— Громко.

— Руку, — прошептал Антон. — Они отрежут мне руку.

Игорь закрыл лицо ладонями. Макс остановил запись. Некоторое время слышно было только, как внутри видеомагнитофона крутится механизм. Потом Быков сказал:

— Зачем я ему возразил? — Никто не ответил. — Зачем?

Он опустил руки.

— Я ведь знал. Он сказал, что накажет. Я слышал.

— Игорь, это они сделали, — сказал я. — Ты ни в чём не виноват.

— Потому что я…

— Это. Сделали. Они.

Он посмотрел на меня. Я сел рядом. Быков качнул головой. Эти слова ничего для него не меняли.

— Ему двенадцать лет, Серый.

— Знаю.

— Он там один.

Голос сорвался. Игорь согнулся, упёрся локтями в колени. Он задыхался. Я положил ладонь ему на спину и чувствовал, как его трясёт. Макс вышел из комнаты. Вернулся с водой, но Быков даже не посмотрел на стакан.

— Соберите, — сказал он. — Сколько требуют, столько соберите. Я всё подпишу. Дом, станцию. Всё забирайте. Я отдам, отработаю.

— Мы ничего у тебя не возьмём.

— Что хотите со мной делайте. Хоть убейте. Только дайте.

Равиль стоял возле двери. Он приехал вместе с кассетой и с тех пор не произнёс ни слова. Теперь подошёл.

— Игорь, будем искать деньги.

Я посмотрел на него. Он ответил коротким взглядом. Сейчас нужно было хоть как-то удержать Быкова от того, что он мог сделать в том состоянии, в котором находился. Он был на грани.

— Слышишь? — продолжил Равиль. — Будем искать. Но тебе надо сесть нормально и выпить воды.

Игорь взял стакан обеими руками. Воду расплескал на брюки. Не заметил. Через пол часа Таня увела Игоря в гостевую. Быкову пришлось дать ударную дозу успокоительного. И то, увести его удалось с трудом, он согласился идти только после того, как мы пообещали сразу позвать его, если зазвонит телефон. Мы досмотрели запись без него. В конце мужчина назвал новую сумму, дал три недели и повторил угрозу. В следующий раз Антон лишится руки. Петрович выключил телевизор.

Я стоял у окна, глядя во двор. На пристани покачивался катер. Я ещё неделю назад собирался в субботу позвать Ильича, выйти пораньше и добраться до места, которое он давно хотел мне показать. Теперь я смотрел на катер и не мог вспомнить, зачем вообще о нём подумал.

— Надо сообщить тем, кто ведёт дело, — сказал Петрович.

— Сообщай.

— Копию записи возьму.

— Бери.

Макс положил на стол вырванный из блокнота лист на котором были написаны суммы и даты. Я вернулся к нему.

— Посмотри, — сказал он. — Каждый раз одно и то же.

Первая выплата. Доплата посреднику. Новое требование. Деньги собраны. Сумма увеличена. Я и без листов это помнил. Только теперь в конце этого ряда лежали две фотографии мальчика с изувеченной рукой.

— Они не собирались отдавать его за ту сумму, — сказал я.

Равиль поднял голову.

— С самого начала?

— По крайней мере, за последнюю. Он спросил, собраны ли все деньги, и сразу назвал новую цену. Даже не задумался. Она уже была у него готова.

— Проверял, нашли ли мы?

— Да.

Петрович сидел, сцепив пальцы.

— И спрашивал, кто дал, — добавил Макс.

Я кивнул.

— Им нужно понять, сколько ещё можно вытянуть. Игорь продал почти всё. Значит, теперь платят другие. Пока другие находят деньги, Антона будут держать.

— Новую сумму можно собрать. — Сказал Равиль — Трудно, но можно.

— А следующую?

Он не ответил. Я сел.

— Мы ведь так и не получили условий передачи. Ни места, ни времени. Даже человека, который заберёт деньги, нет. Только обещания. Зато они уже знают, что за Игорем кто-то стоит.

— Фамилий не знают, — сказал Макс.

— Знает. Он звонил на мой телефон, значит сначала позвонил в «Кунар» и узнал его. Пробить нашу фирму, и кто ей владеет не составит проблем. Мы сделали большую ошибку, когда засветились.

Из коридора донёсся голос Быкова:

— Серый?

Я сразу поднялся. Игорь стоял в дверях гостевой. Таня была рядом.

— Вы поговорили? — спросил он.

— Поговорили.

— Что решили?

Я посмотрел на его лицо. Он ждал одного ответа: что новая сумма будет собрана вовремя. Вчера я ещё мог дать этот ответ и надеяться, что делаю всё необходимое. Сегодня уже нет.

— Собранные деньги пока будут лежать у меня, — сказал я. — Они могут понадобиться в любой момент.

Игорь насторожился.

— Что значит «могут»?

Я подошёл ближе.

— Значит, что одним выкупом мы теперь не обойдёмся.

— Не надо, Серый.

— Послушай меня…

— Не надо ничего делать, что их разозлит. Ты видел, что они сделали?

— Видел.

Он схватил меня за предплечье.

— Тогда давай просто заплатим.

Я накрыл его руку своей.

— Мы собрали всё, что они просили. Антона не отпустили. Завтра соберём ещё — они могут снова поднять цену.

— А если нет?

Я молчал. Игорь смотрел на меня, и я понимал, за что он держится. Даже сейчас у него оставалась возможность поверить, что следующая сумма окажется последней. Если отнять у него это, придётся признать, что сын находится у людей, с которыми никакой договорённости нет.

— Деньги будут лежать готовые, — сказал я. — Никто их не заберает. Но одновременно мы будем искать, где держат Антона.

— Они узнают.

— Постараемся, чтобы не узнали.

— Ты не можешь это обещать.

— Не могу. Но я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах чтобы его вытащить. Я тебе клянусь брат.

Он отпустил мою руку. Я проводил его обратно в комнату. На тумбочке лежала старая фотография: мальчик с рыбой возле машины. Быков взял её, сел на кровать и долго разглаживал большим пальцем загнутый угол. Когда я вышел, Таня стояла в коридоре.