А это приходилось делать довольно часто, раз лес подбирался все ближе к границе, а Пустые запугивали нас в промежутках между вдохами.

— Дай хотя бы причесать тебя, — взмолилась мать, и я подчинилась, сев на край своей узкой кровати и закрыв глаза, в то время как она заплетала в косу мои волосы теплого каштанового оттенка.

Пока она причесывала меня, я вдохнула запах нашего дома. Оттенки лаванды от пучков, которые мать повесила на каждое окно, чтобы отпугнуть злых духов. И глубокий аромат сосны, идущий от балок, на которых держалось все здание. Наш домик был небольшим, но в его стенах хранились воспоминания обо всем, что мне было дорого.

— Ходят слухи, что в этот раз фэйцы выбрали двадцать пять своих сильнейших воинов для участия в Охоте, — сказала мать, оторвав меня от тоски по этому месту. — Может, эта Охота станет последней. Может, еще не все потеряно…

Ей можно было не продолжать. Проклятый лес, или Деревья-Жнецы, как мы их называли, заняли за последние годы больше земли, чем за все время. Все земли вблизи их страдали: население выдавливало к границам, запасы иссякали. Люди сталкивались с тяготами, которые наслаивались одна на другую, пока не стали невыносимыми.

Я не знала, стоит ли радоваться тому, что фэйцы так много вкладывают в Охоту. Их раса давно повернулась к нам спиной, за столетия до того, как я родилась на свет. Они воздвигли стены из темного камня и держали свои границы под хорошей охраной, бросив людей страдать сразу и от леса, и от Пустых, ничем не помогая. Недовольство в их адрес обратилось в ненависть, когда стали появляться жертвы. Проклятый лес принес нам много проблем, но ни одна из не была столь жестокой, как требуемые им Подношения. Фэйцы быстро решили, что нужно заставить людей платить эту дань каждый год, когда поднималась кровавая луна и требовала смертельных даров. Дань, которую пришлось заплатить моей семье.

От веса этой давящей на меня правды дыхание стало прерывистым и затрудненным. Не имело значения, сколько прошло лет. Это все будто было вчера.

Я видела несколько фэйцев из тех, что снизошли до путешествия в наши края и торговли с жалкими людишками. Люди были слишком отчаявшимися, чтобы прогнать их и слишком слабыми, чтобы от них отвернуться. Но я так и не поняла, что фэйцы выиграли от торговли с нами. Мужчины и женщины неземной красоты, на которых мне удалось мельком взглянуть, явно питались лучше нас и уж точно были гораздо богаче. Я часто думала о том, зачем они явились в наши земли и подозревала, что их поступки были продиктованы куда более мрачными намерениями, чем они говорили. Подношения доказали, что они способны на что угодно. Но не смотря на роль фэйцев в этих зверствах, я никогда не видела, чтобы хоть один человек выступил против них.

Реальность была такова, что нам требовалась вся возможная помощь, и то, что они могли отправить на наши земли Пустых сразу обрывало любые вопросы. Несмотря на нашу ненависть к фэйцам, нам не хватило бы сил противостоять Пустым. Так что мы просто хмурились и бормотали проклятия им в спину, но ничего не делали для того, чтобы не дать им проехать через наши земли, когда им было это нужно.

И все же, не было никакого объяснения тому, почему они никогда не применяли силу и почему не задерживались на одном месте дольше, чем на ночь. Они никогда не рассказывали о своих землях и в целом не слишком хотели вступать в диалог. Чаще всего они просили платить историями за их товары и мало кто из гордости отказывал им в желаемом. Но я бы плюнула им в лицо, попроси они меня рассказать что-нибудь.

Пусть я и ненавидела их расу, но я все же размышляла о том, почему они всерьез не сопротивляются Пустым? Почему спрятались позади своих стен?

Если они могли сражаться с монстрами, что создал Некромант с целью отравить наши земли, то почему не делали этого? Почему оставили нас один на один с их злобой?

Всего в десяти днях пути на восток от нашего городка пролегала граница с фэйцами. Сама я ни разу не видела стену, что разделяла наши владения, но видела рисунки и слышала рассказы. И все они говорили об одном. Земли фэйцев были закрыты для людей. Так же, как был закрыт лес, если только он не пожелал забрать вас себе.

От этих мыслей в моем животе сжался узел. Близость проклятых деревьев как всегда вызывала во мне тревогу.

Когда я была маленькой, лес был в целой неделе пути на север отсюда. Казалось, наш город был в безопасности от его хватки. Но с каждым годом его площадь расширялась, деревья понемногу приближались, крадя земли трех государств. Насколько я знала, никто не мог замедлить наступление чащи, не говоря уже о том, чтобы полностью его остановить. Таким образом, каждое живое существо на Ратиане проигрывало битву за собственную жизнь против его хватки, и так же мы теряли возможность убежать.

Мы были окружены.

На севере были Деревья-жрецы.

На западе — Пустые и их король Некромант.

На востоке — фэйцы со своей стеной.

Ну, а на юге — лишь открытый океан, обещающий забвение.

— Вот так, — проговорила мать, поворачивая меня к зеркалу на туалетном столике, чтобы я могла оценить ее старания.

Мои волосы были причесаны так, как я сама никогда не смогла бы. Пряди были прихотливо переплетены, собраны вместе, и в то же время по-прежнему обрамляли мое лицо в форме сердечка. Я посмотрела на свою кожу теплого оттенка, веснушки, рассыпавшиеся по скулам и на носу. Как всегда, сильнее всего выделялись глаза, их сапфировый цвет вспыхивал на свету ярким фиолетовым. Рисса говорила, что они менялись в зависимости от моего настроения и бывали яркими, как солнечный день, когда я смеялась, или темными, как надвигающийся шторм, когда я хмурилась.

Я никогда не была уверена в том, правда ли это, но мне всегда нравился их потусторонний вид. Они были единственным во мне, что соглашалось с моим сердцем: они не вписывались. Не принадлежали этому месту. Возможно, лишь глаза выдавали мои истинные намерения, потому что они говорили о чем-то за пределами этого места, говорили о чем-то… другом.

Я встала, улыбаясь матери и надеясь, что она не прочла мои мысли за выражением лица. Я чувствовала себя так, будто моя так долго хранимая тайна внезапно раскрылась, стала ясной, как день. Словно мама все прочла у меня на лице и поняла, что я задумала.

— Фэррис… — медленно сказала она, тоже вставая и беря меня за руку. — Я хотела…

— День проходит мимо! — весело крикнул папа с нижних этажей.

Он всегда был радостным, и привлекал друзей так же легко, как выпалывают сорняки. Всегда бы окружен комплиментами. Но я видела, что скрывают его улыбки. Уже восемь долгих лет они не касались его глаз. Не важно, что мы об этом не говорили. Не важно, как сильно старались притворяться.

— Матушка? — переспросила я, сжав ее пальцы, когда она попыталась их отнять.

Она пожала мои в ответ и улыбнулась.

— Я лишь хотела сказать… будь счастлива. И если Аксель Брейди не тот, кто заставит твое сердце вспыхнуть, ты не обязана принимать предложение. Ты не должна делать вообще ничего, что требовало бы того, что ты не можешь предложить.

— Я знаю, — ответила я, и мой секрет прожигал дыру у меня в животе.

Это ее сломает.

И отца тоже.

Уверенность в этом не давала мне спать неделями. Это было единственным, что заставляло меня усомниться в том, что я собиралась сделать, поставить под сомнение свой выбор.

Но на самом деле никакого выбора и не было. Даже в ту ночь, восемь лет назад, я знала, что все этим и закончится. Тогда я была девочкой, всего четырнадцати лет, но той ночью с детской наивностью было покончено.

Я бы сделала это еще тогда, если бы могла. Я всем сердцем желала попытаться и даже правда предпринимала некоторые попытки. Но теперь был мой единственный шанс сдержать клятву, данную в прошлом Риссе. И я не могла его упустить.

— Я люблю тебя, — сказала я, и мой голос дрогнул на последних словах, и мама уставилась на меня так, будто почувствовала необратимость, что скрывалась за этими словами.