Или в зеркале.

— Шевели копытами, — рявкнул проводник, шагая на первый мост. Эда последовала за ним. Вода в канале под ногами казалась чище той жижи, что она видела в иных стоках. Да и зловоние ощущалось слабее, напоминая знакомый болотный душок водорослей, исходивший от городских каналов. Видимо, какая-то хитроумная система фильтрации отсеивала самые мерзкие отходы, прежде чем они циркулировали сюда.

Несколько человек проводили её настороженными взглядами, пока они продирались сквозь деловую суету, но особого интереса никто не проявил. Не с таким же проводником, тащившим её на коротком поводке. Эда нервно языком огладила разбитую изнутри губу. Пожалуй, её появление здесь вполне закономерно. Эти люди промышляли во тьме и тайниках, скрываясь от глаз добропорядочного общества, — ровно так же, как и она сама. В иной жизни семейство Шоу вполне могло бы заправлять подобной империей, хвати у них на то аппетита.

Однако это знание ничуть не унимало её панической дрожи.

В дальнем конце гильдии северный мост разветвлялся на две лестницы, сходившиеся наверху у деревянного балкона, за которым скрывался небольшой проход. На нём висел роскошный гобелен, наглухо скрывавший то, что таилось за ним.

Проводник протащил её наверх и с презрительным взмахом руки откинул занавесь, приглашая войти. Ублюдок.

Внутри холодный камень и низкий потолок напомнили Эде подвал родного дома. Но если подвал Шоу зиял голой, унылой пустотой, то кабинет Северина Лича ломился от всевозможной роскоши. По стенам от угла до угла тянулись гобелены. На одном благородные олени улепетывали от своры скалящихся псов; на другом единорог шагал сквозь ветви густого изумрудного леса. В каждом углу красовались изящные кованые канделябры, заливая комнату богатым янтарным светом. Перед массивным письменным столом из красного дерева сторожевой тенью раскинулась медвежья шкура.

За этим столом восседал Северин Лич.

Эда интуитивно поняла: это он. Ни у кого другого не могло быть столь хищных, непроницаемых глаз. Холод змейкой пополз по спине.

Рядом с Личем стоял высокий, тощий тип и о чём-то оживлённо щебетал. Заметив гостью, он осёкся:

— Это ещё что такое?

— Извиняюсь за беспокойство, лорд Лич. Подобрал барышню на восточных переходах — улептывала от целой своры Клинков. Говорит, дело не терпит отлагательств, хочет потолковать с вами. — Проводник грубо толкнул её в спину. Эда едва не споткнулась о медвежью голову и метнула в него ядовитый взгляд.

Он назвал его лордом. Эда мало что смыслила в делах Северина Лича, но тот явно не принадлежал к аристократии, и уж тем более не был никаким лордом.

— Вот как? — Лич откинулся на спинку кресла. На вид ему было около пятидесяти, одет безупречно, чёрные волосы гладко зачесаны назад под изрядным количеством помады. Эда даже отсюда уловила её шлейф — что-то смутно цветочное. На висках серебрилась седина. Живот заметно выдавался вперёд. Толстые, лишённые изящества пальцы сжимали глянцевитый курительный мундштук, пока он затягивался глубоко и тяжело, не сводя с неё глаз.

Тип рядом с ним ощетинился:

— Хиллок, тупой ты чурбан. Какого хрена ты сюда всяких шлюх приволок? Мы с лордом Личем как раз обсуждали…

— Потише, мистер Биндл. Позвольте мне уделить минутку нашей юной гостье, хм?

Биндл явно остался недоволен, но спорить не стал. Когда он зашагал к выходу, Лич бросил ему в спину:

— Биндл. Ничего не забываешь?

— Мой лорд?

— Вы должны даме извинения. — Лич легонько постучал трубкой о бронзовую пепельницу. — За то, что подзабыли про манеры.

Биндл побагровел. Неловко шаркнув ногой, он буркнул в её сторону:

— Прошу прощения, мисс.

— Проваливай.

Биндл бесшумно шмыгнул за гобелен.

Хиллок без единого слова пододвинул для неё мягкое кресло. Лич молча указал на него рукой, и Эда неуверенно опустилась на сиденье. Приветливые манеры Северина Лича ничуть её не обманули. «Он пока не угрожает перерезать мне глотки или скормить крысам, так что начало неплохое», — утешала она себя. Но годы, прожитые в тени мистера Ночи, научили её чутко улавливать смертоносную ауру — так дикая лань чувствует невидимого охотника задолго до того, как прогремит выстрел. И в этом жутковатом сходстве крылось странное успокоение: Эда отлично знала, как разговаривать с теми, кто внушает животный страх.

— Мистер Лич. Благодарю, что приняли меня.

— И кем же будет моя гостья?

Она глубоко вдохнула, готовясь к любому повороту:

— Меня зовут Эда Шоу.

Лич приостановил затяжку. Смесь помады и пряного табака создавала удушливую какофонию.

— Выходит, я тоже знаю ваше имя. — Его пристальный взгляд не отрывался от её лица. — У вашего семейства есть Врата.

«Что ж, к делу так к делу».

— Да, сэр. Мы с братьями повязаны долговым Пактом перед демоном, который заключил ещё наш отец. Мы унаследовали его кабалу.

Если эта новость его и удивила, на лице не дрогнул ни один мускул.

— Вы берёте за это монету?

— Мы занимаемся торговлей душами исключительно ради закрытия отцовской квоты.

Они никогда не брали денег. Заманивать людей к зеркалу по нужде — одно, а наживаться на их горе — совсем другое. Бен наотрез отказывался опускаться до такого, и Эда разделяла его принципы. Местным сделочникам в большинстве своём и так нечем было платить.

— Вы изъясняетесь в прошедшем времени, барышня. Не томите. Что же заставило вас постучаться в мою дверь?

Эда вкратце обрисовала самую суть происходящего с момента появления в Блэкбридже епископа Флориана Фейна. Пересказывать вслух собственный позорный вояж в Гаффем оказалось унизительно; щёки наверняка пылали маковки. Впрочем, утаивать что-либо от Северина Лича не имело смысла. С этим человеком не стоило играть в игры: вздумай он избавиться от неё, Хиллок сломает ей шею быстрее, чем она успеет моргнуть. Оставалось уповать на то, что её честность зачтётся.

Выслушав до конца, Лич откинулся назад, погрузившись в тяжёлые раздумья:

— К чему мне эти откровения, мисс Шоу?

Братья наверняка не одобрили бы её визит. Они велели ей бежать из Блэкбриджа — выметаться из самого Уэсланда, коль потребуется, лишь бы не связываться с новыми опасными дельцами. Но за всю жизнь Эда знала лишь тех союзников, что прячутся по тёмным углам.

А Бен и Лори сейчас были далеко.

— Флориан Фейн заключил сделку с демоном, которого мы зовем мистером Ночью. Он хочет загнать неверных обратно под своды храмов, став для них спасителем и защитником. Я точно не знаю как, но он намерен разыграть карту борца с демонической скверной в Блэкбридже — даже если для этого придётся опереться на силу самого демона.

— Мм, лицемерия не занимать. Изумительный порок клириков Церкви Веры.

Она поморщилась. «Лицемерие заложено в вашей породе», — бросил ей тогда мистер Ночь. Эда искренне считала себя выше этого безжалостного приговора человечеству, и вот поди ж ты — с какой лёгкостью прибежала сюда клянчить Пакт, едва лишь припекло!

«Всё иначе. Здесь нет жадности, тщеславия или злобы. Это ради Бена и Лори».

— Вы принесли дельные вести, барышня. Но подобные слухи всё равно дошли бы до меня в своё время. — Лич приподнял бровь. Вопрос повис в воздухе, невысказанный, но кристально ясный: «И чего же ты ждёшь взамен?»

Эда окинула взглядом кабинет. Никаких признаков Врат. Во всяком случае, ничто на них не указывало.

— Я… мне нужно заключить Пакт.

Лич поднялся из-за стола:

— Вот как.

Она изо всех сил старалась не поддаваться панике:

— У меня нет монеты, но я подумала…

И на что она только рассчитывала? Что простое предупреждение о епископе даст ей право безвозмездно пользоваться его Вратами? Теперь этот план казался наивной детской выдумкой.

— Пожалуйста, мистер Лич. Я буду работать, делать всё, что прикажете. Если мне удастся заключить ещё один Пакт, я смогу вытащить братьев…

— Мне жаль тебя. Искренне жаль. — Хиллок подбросил щепотку табаку и снова раскурил трубку Лича. Криминальный авторитет облокотился на стол, выпуская в воздух клубы сизого дыма. — С какой стати мне просто не сдать тебя благому епископу, мисс Шоу? У меня нет ни малейшего желания наживать себе врага в его лице. Он останется перед мной в долгу.