Очень сомнительно, что избивали задержанных именно названные люди, тем более не по рангу было это Влодзимерскому. Напомним, все эти показания датируются 1955 годом, временем расстрела и «разоблачения» как Л.П. Берии, так и его соратников. Интересно, а не применялись ли к этим очевидцам также «меры физического воздействия»? Тем не менее факт остается фактом, и это отмечали многие, сталкивавшиеся с Мерецковым впоследствии, – он «сломался» и на всю жизнь был напуган. Этот страх и будет руководить им во многие моменты дальнейшей военной деятельности, в частности на Волховском фронте.
К вопросу о свидетельствах очевидцев и верности их оценок. Маршал Советского Союза А.М. Василевский, в частности, пишет в своем предисловии к книге Мерецкова «На службе народу» в 1968 году: «Летом 1942 года, в условиях крайне сложной боевой обстановки для Волховского фронта, я имел возможность видеть работу К.А. Мерецкова как командующего этим фронтом непосредственно в войсках, на поле боя. И всегда убеждался в опытности командующего, в том, что принимаемые им решения отличались продуманностью, серьезностью и полным соответствием с требованиями сложившейся к тому времени фронтовой обстановки. Готовясь к той или иной операции или решая вопросы использования войск в бою, он, опираясь на свои обширные военные знания и огромный практический опыт, всегда внимательно прислушивался к разумному голосу своих подчиненных и охотно использовал мудрый опыт коллектива. Принимаемый им, как правило, смелый и оригинальный замысел операции всегда предусматривал скрупулезное изучение сил и возможностей врага, строгий расчет и осмотрительность, всестороннее изучение плюсов и минусов, стремление во что бы то ни стало решить поставленную задачу наверняка и обязательно малой кровью» [9]. Это о какой операции написано? О Любанской или о Волховском котле? Воспоминания очевидца…
8 сентября 1941 г. по указанию Сталина из тюрем и ссылок вернули часть командиров, ученых и конструкторов, в том числе и Мерецкова. А вот А.Д. Локтионова расстреляли в октябре 1941 г.
Надо сказать, что в своих мемуарах Мерецков вообще не упоминает, что был в тюрьме. В биографических материалах читаем: «Переодетый прямо в тюрьме в новую форму, Мерецков в тот же день предстал перед Сталиным. Вождь сочувственно заметил Мерецкову, что тот плохо выглядит, и справился о здоровье. А затем послал командовать фронтом» (Мерецков К.А. На службе народу. М., 1968) [10]. Некоторые «биографы» договариваются до того, что Сталин якобы разрешал Мерецкову делать свои доклады сидя, так он ему сочувствовал, так как Мерецков порушил в тюрьме свое здоровье…
Вот что пишет сам Мерецков: «В сентябре 1941 года я получил новое назначение. Помню, как в связи с этим был вызван в кабинет Верховного главнокомандующего. И.В. Сталин стоял у карты и внимательно вглядывался в нее, затем повернулся в мою сторону, сделал несколько шагов навстречу и сказал:
– Здравствуйте, товарищ Мерецков! Как вы себя чувствуете?
– Здравствуйте, товарищ Сталин! Чувствую себя хорошо. Прошу разъяснить боевое задание!
И.В. Сталин не спеша раскурил свою трубку, подошел к карте и спокойно стал знакомить меня с положением на Северо-Западном направлении…» [11]
И где здесь переодевание в тюрьме? Где жалость Сталина?
«С сентября 1941 г. Мерецков командовал 7-й армией, которая остановила продвижение противника на рубеже р. Свирь. С ноября вступил в командование 4-й армией. Под его руководством армия участвовала в разгроме немецко-фашистских войск под Тихвином, что имело важное значение для обороны Ленинграда. С декабря 1941 г. Мерецков – командующий Волховским фронтом, войска которого в 1942 году во взаимодействии с Ленинградским фронтом осуществили Любанскую и Синявинскую операции. В мае-июне 1942 г., когда Волховский фронт был преобразован в оперативную группу, Мерецков командовал 33-й армией. С июня он снова командующий Волховским фронтом, который совместно с Ленинградским фронтом в начале 1943 г. осуществил прорыв блокады Ленинграда, успешно провел Новгородско-Лужскую операцию» [12].
Далее в послужном списке Мерецкова – освобождение Южной Карелии, Советского Заполярья и северной части Норвегии. В 1944 г. ему было присвоено звание Маршала Советского Союза. Естественно, кроме этого у Кирилла Афанасьевича было достаточно других военных регалий. Похоронен он в Москве, у Кремлевской стены.
Фигура К.А. Мерецкова нас интересует в той степени, в которой она связана с судьбой 2-й ударной армии. А связь эта самая прямая – именно он командующий фронтом, от его оценки обстановки, понимания ситуации напрямую зависит Генштаб, вынося те или иные стратегические решения. А как много в действительности понимал и умел он? И что в конечном счете не зависело от него в реальной обстановке?
Здесь мы и подходим к теме доклада начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии К.А. Мерецкова: «Итоги и задачи боевой подготовки сухопутных войск, ВВС и оперативной подготовки высшего начсостава» [13].
В постсоветской, т. н. «перестроечной» литературе было распространено мнение, что якобы из-за этого доклада Мерецков и «попал в немилость» к Сталину и был арестован. Что он якобы выступал против «основной военной концепции» тех лет – «предпочтение наступательных действий оборонительным».
Такая «концепция» могла возникнуть только в головах тех, кто о ней писал, а никак не в военном руководстве РККА 40-х годов, где все-таки были профессионалы, присутствие которых почему-то ставится под сомнение.
Здесь мы наталкиваемся на очередной миф о «слабости Красной Армии». Якобы в результате чистки военного руководства страны в 30-е годы армия очень ослабла, просто «пришла в негодность». Армия – это прежде всего огромная масса людей, организованных в части, дивизии, полки, тыловые и штабные подразделения. И от наличия или отсутствия пусть даже нескольких сотен человек из «штабной элиты» практически ничего не изменится для подавляющего большинства бойцов и командиров. Они будут так же служить, даже не задумываясь о кадровых перестановках в «верхах». Тем более что «гениальные полководческие таланты», например тех же Тухачевского и Блюхера очень сомнительны. Другие командиры были гораздо более знающими, талантливыми и толковыми. Тот же Г.К. Жуков или А.А. Власов. Да, да, тот самый Власов. До того как он попал в плен, в битве за Москву сомнений в его воинском таланте ни у кого не возникало. Собственно, поэтому он и попал на Волховский фронт – спасать сложившееся положение, которое спасти уже было невозможно.
Весь доклад Мерецкова и последующие после него выступления мы приводить здесь не будем, но на ключевых моментах задержимся.
«1939 и 1940 годы протекали в сложной международной обстановке. Большинство народов мира втянуто империалистами в большую тяжелую войну… Современная война, более тяжелая по своим последствиям, чем прошлые войны, не щадит никого ни на фронте, ни в тылу.
В то время, когда воюющие народы терпят неизмеримые страдания, наш могучий народ под руководством великого вождя товарища Сталина благодаря его мудрой стратегии продолжает оставаться вне войны…» [14]
Большинство советских военачальников и политических деятелей, оставивших свои воспоминания, в один голос утверждают – все знали и понимали, что война с Германией неизбежна, никто не питал на этот счет иллюзий. Другой вопрос – как сделать так, чтобы прийти к ее началу наиболее подготовленными? Надо было тянуть время, наращивать силы. Но отнюдь не для нападения на кого бы то ни было, а лишь для защиты. Все прекрасно понимали, что остаются практически в одиночку перед немецкой мощью, уже пожравшей всю Европу. Кстати, англичане и американцы, те, которые потом, когда Советский Союз добьется практически в одиночку перелома в войне, станут «союзниками», до войны таковыми вовсе не были. И было совершенно неясно, на чью сторону они, особенно американцы, встанут в начавшемся конфликте. Если Гитлера на Западе просто не любили, то Советский Союз и Сталина откровенно ненавидели. И была еще далеко не дружественная Япония. Так что утверждения, например, В. Суворова о том, что СССР готовился к нападению – просто ложь. Кого завоевывать – весь мир? И зачем? Нести революцию европейскому пролетариату? Все как-то забывают, что Сталин отнюдь не Троцкий, который как раз с этой идеей и носился. И резкое расхождение между ними произошло из-за этого в первую очередь. Между прочим, большинство военных чинов, репрессированных в 30-е годы, были сторонниками именно идей Троцкого, проникнувшись их духом еще на фронтах Гражданской войны. Возможно то, что им на смену пришли новые крепкие профессионалы, учившиеся в Военной академии, воевавшие уже новыми методами и не разделяющие «классовых заскоков» и далекие от «подковерной грызни» т. н. «старых большевиков», как раз и сыграло на пользу нашей армии в начавшейся войне.