— А как у вас дело обстоит с финансовым обеспечением? — хитро прищурился товарищ Князь. — У меня в Свердловске было, кхе, двести рэ в месяц.

— У нас будет двести двадцать, — ляпнул я, когда проходил мимо. Но увидев суровый взгляд Петровича быстро исправился и добавил, что это была глупая шутка.

— Будет тебе — двести двадцать, — недовольно пробубнил Кондрашин.

Услышав о такой смешной сумме, я мысленно расхохотался. Ведь только от одной этой поездки в Штаты мне должно было перепасть пять тысяч рублей. Кроме того весной планировались визиты в Югославию, в Италию и наконец летом 18-го июля стартовал баскетбольный олимпийский турнир в Монреале.

— Товарищ Юрьев, будьте так добры, подойдите ко мне! — окликнул меня руководитель делегации, Юрий Михайлович.

Он прямо посреди шумного зала ожидания из двух своих больших чемоданов соорудил небольшой столик и возился с какими-то бумагами. Кстати, наш временный начальник тоже покидал Соединённые штаты не с пустыми руками. Я вчера лично видел, как он пёр в свой номер настоящую норковую шубу.

— Слушаю вас, — тяжело вздохнул я, подойдя к его импровизированному столику.

— Я тут пишу отчёт для соответствующих органов и не могу разобраться, что у вас произошло в матче против университета Северной Каролины?

— Странный вопрос? — хмыкнул я. — Выиграли со счётом — 110:112. Кхе. Дожали их во втором овертайме.

— То есть 24-го ноября вы уверенно переиграли команду профессионалов «Денвер Наггетс» со счётом — 92:102, а 26-го не могли нормально одолеть обычных студентов?

— Это же баскетбол, — я от удивления развёл руки в стороны. — Мы устали после сложного матча и длинного перелёта.

— Знаю как вы устали, — прошипел Юрий Михайлович и покосился в сторону Володи Арзамаскова.

Тут нужно сделать небольшое отступление. 23-го числа Петрович сказал Зяме, что хочет его обменять в «Уралмаш» на Толю Мышкина. Зяма же закатил истерику и заявил, что никуда из Питера не поедет. Тем более в такую дыру как Свердловск. Тогда Петрович с горяча ляпнул, что иначе он отправит его в ленинградский СКА, в Первую лигу. Ну и Арзамасков по этому поводу нарезался до зелёных соплей в баре гостиницы. И как типичный пьяница он подбил на это неблагое дело Сашу Белова, Сашу Сальникова и Алжана Жармухамедова. Вот они его в бессознательном состоянии в гостиничный номер и принесли. Но не из-за пьянки мы провели тяжёлый матч с «Северной Каролиной Тар Хилс». Просто у Каролины был неплохой состав, усиленный игроками других университетов, и хороший тренер. А ещё у этих парней в тот день залетали просто «сумасшедшие мячи». И я даже тогда подумал, что олимпийскую сборную США будут собирать на базе именно этой команды.

— Есть ещё какие-то вопросы? — буркнул я.

— Как думаешь, наше турне получилось хорошим или не очень? — спросил он.

— Шутите? — рассмеялся я. — Ещё никогда в истории сборная СССР не играла против профи. А мы мало того, что сыграли, так ещё и выиграли со счётом — 3:1. Далее мы обыграли восемь лучших университетских команд. Кстати, под конец турне американцы выставляли против нас сборные солянки, чтобы зацепить хотя бы одну игру. Так и напишете в отчёте, что сборная СССР провела феноменальное турне и развеяла миф о непобедимости американских баскетбольных профессионалов.

— Так уж и феноменальное? — заулыбался Юрий Михайлович и принялся что-то записывать очень мелким почерком.

— Феноменальней некуда, — пролепетал я и поймал на себе пристальный взгляд какого-то незнакомца.

В последние дни, после победы над «Денвер Наггетс», меня эти незнакомцы буквально атаковали. Один подсунул 7-летний контракт на один миллион долларов с командой «Филадельфия-76». Второй на ломанном русском предложил тот же миллион, но уже за 6-летнее соглашение с «Финикс Санз». Наконец, вчера после ужина, когда я пошёл в туалет мыть руки, третий товарищ чуть ли не у писсуара сунул контракт на один миллион двести тысяч на те же 6 лет, но теперь уже с сильнейшей командой НБА — «Бостон Селтикс». И сказал, что он меня заприметил ещё в первой игре нашего тура и мне в чемпионате СССР делать нечего, так как я его перерос. Я же всем отвечал одно и то же, что никаких переговоров до монреальской Олимпиады вести не намерен.

В этот момент незнакомец кивнул мне головой, а я ему показал средним пальцем «фак», так как все эти «покупатели» порядком надоели.

— Юрьев, подойди, — обратился ко мне Владимир Кондрашин.

И я от импровизированного столика руководителя делегации переместился к главному тренеру.

— Что это у тебя за куртка такая? — Петрович пренебрежительно скорчил лицо.

— Парка, а по-нашему — «Аляска». Можно спокойно спать на снегу, — приврал я.

— И сколько стоит этот «тулупчик»?

— 30 долларов США, — довольный собой ответил я.

Кондрашин пощупал материал и себе под нос пробурчал, что в следующий раз о купить себе такой же наряд. А потом он перешёл к более серьёзной теме.

— Как считаешь, удастся ли нам провести международный турнир в январе наступающего года? — прошептал он.

— Примерно месяц назад мне на глаза попался хоккейный календарь чемпионата СССР, — задумчиво произнёс я. — И из него выходило, что до 17-го января в «Юбилейном» никаких матчей проводиться не будет. Вот и давайте посчитаем. Если сколотить дополнительные помосты, то в наш дворец на баскетбол может вместиться 10 тысяч человек. В пятницу и в субботу можно будет провести полуфиналы, а в воскресенье сразу два матча — за третье и первое место. Итого получается — четыре игры. Далее если сделать входной билет по 3 рубля, то мы от международного турнира выручим — 120 тысяч рублей. А скорее всего в два раза больше, если откроем дополнительные точки с продажей пива, кваса и бутербродов. Теперь ответьте мне — согласится товарищ Романов на такой турнир, который городу буквально из воздуха за три дня принесёт порядка 200 тысяч бюджетных рублей?

— Да уж, — крякнул Кондрашин. — Тогда давай поступим следующим образом: я в среду 3-го декабря пойду в «Большой дом», что на Литейном проспекте 4. Буду там делать для своих ленинградских коллег доклад о проведённом турне. И ты пойдёшь вместе со мной. Но прежде напишешь подробную пояснительную записку с указанием трат и прибыли. И мы её подадим на стол первому секретарю Ленинградского обкома товарищу Романову.

— Хорошо, — по-простому кивнул я и подумал, что неплохо бы придумать кубок для такого турнира и памятные призы.

* * *

Однако в Москве, когда мы рано утром 1-го декабря приземлились в аэропорту Шереметьево мои радужные мечты, что теперь у нас самая сильная команда в Высшей лиге, и что впереди нас ждут победы и уникальный баскетбольный турнир, разбились о суровую советскую действительность. Мы только-только спустились с трапа самолёта, как прямо на посадочную полосу выкатился армейский УАЗ-469. Иностранные гости столицы разом напряглись. Лично у меня по спине пробежал неприятный холодок. И мне моментально вспомнился странный вопрос одного американского журналиста — тот ли я человек, за которого себя выдаю? А руководитель делегации, Юрий Михайлович, уронил на землю свой большой чемодан с дорогущей норковой шубой внутри.

Но парней в военной форме, которые вышли из УАЗика, интересовал не я, не гости столицы и не шуба нашего временного руководителя. Они направились прямиком к Толе Мышкину. И, показав ему некую бумагу, потребовали, чтобы Князь проследовал в их машину. И тут как на заказа задул неприятный холодный ветер и повалил густой снег.

— Вы чё обалдели⁈ — опешил Мышкин, бегло глянув на содержание документа. — Я только прилетел. Я хочу съездить домой в Свердловск.

— Товарищи-товарищи, что случилось? — бросился ему на выручку Владимир Кондрашин.

— Мужики, это же беспредел! — заголосил я, в принципе догадываясь, в чём дело.

А дело заключалось в том, что команда ЦСКА таким образом собирала лучших спортсменов страны под своё крыло. Как-то за обедом Сергей Белов оговорился, что в ЦСКА никого на аркане не тащат. Дескать в этом армейском коллективе самые лучшие условия, перспективы и люди сами туда стремятся, а так же пищат и лезут. Но в данную секунду Мышкина тащили именно, что на аркане и он сам в ЦСКА совершенно не рвался.