А так всё хорошо начиналось. Мы въехали во двор харчевни, по счастью пустой, повезло, тут такое редко, и когда я убедился, что лошади пристроены и их обиходили и кормят, вещи из повозки перенесены в снятый мной номер, то, ополоснувшись в реке и переодевшись в чистое, передал дорожную одежду постирать прислуге – я успел хорошо пропотеть, жара стояла вторые сутки, да и пыль села, пусть стирают, и вот когда заканчивал с первым блюдом, побеленными сметаной щами, то услышал разговор купца и хозяина харчевни. Последний сообщал новости, что знал. Оказалось, недавно под Дубной малая московская рать, нагло перейдя границу, порубила татар и посланцев ордынцев. Говорят, много добра там взяли, трофеев большое количество. А я только мысленно выругался. Похоже, не я один такой умный, что взял пленного и, выяснив интересные сведенья, собрал нужные силы и смог добыть дары тверчан. Молодец. И ведь благополучно уйти смогли на земли московские. Хозяин харчевни больше всего этому огорчался, как будто трофеи каким-то чудом и ему достаться могли, хотя бы одна доля. Как за себя переживал.

Немного мысленно поматерившись, я пожалел себя, такие средства упустил. А ведь мог бы успеть, если бы в Тверь не наведывался, внешний вид сменить и транспорт. Но это тоже дело нужное было, на дороге увидев знакомых лошадей у чужака, татары могли бы атаковать меня, пытаясь вызнать, что с их товарищами, а сейчас лошади проданы, ниточка оборвана. Пускай у Ромали Лошадника узнают, кто их ему продал, если тот сам их уже не перепродал. Вот так погоревав, я отбросил последние свои планы, не удалось так не удалось, значит, вернусь на постоялый двор к Заболотной, заберу бочку пороха, остальные вещи из тайника и отправлюсь в Москву. А что? Мне нужна кузница, нужны инструменты, большую часть которых придётся сделать самому, и только после этого я смогу сделать из тех подобий огнестрельного оружия нормальные ружья. Да, деньги на приобретение дома с подворьем у меня были, с татар, те, что в тайнике, даже солидный запас останется, чтобы было на что жить. Перезимовать вряд ли смогу, не хватит, но ведь у меня целое лето впереди, а татей на Руси хватает. Причём желательно приобрести дом со своей кузницей на подворье, у многих состоятельных бояр или купцов есть свои кузнецы. Может, я смогу найти и купить такой дом, не хотелось бы привлекать к своим работам левого кузнеца, чтобы тот видел, что я делаю. Я и сам справлюсь, без него, была бы кузня. Однако и закрываться в доме я бы не хотел. Куплю дом, найму охрану, ну и кто будет за ним присматривать, а сам на всё лето отправлюсь путешествовать. В ту же Коломну, как и планировал, загляну. Вот зимой, когда делать нечего, и займусь ружьями, да и остальными придумками. Времени много будет. Может, даже успею сабли себе булатные справить. Хотя тут сомневаюсь, всей зимы, вместе осенью и весной, вряд ли на это хватит, так что я не думаю, что всё за раз успею, Москва тоже не сразу строилась, сделаю. Вот так поразмышляв, я с вернувшимся хорошим настроением продолжил трапезу. Похоже, с купцом пора расставаться, сейчас скажу ему об этом, а завтра с утра двину в обратный путь до перекрёстка на тракте Москва—Тверь. Хм, может, какой попутный караван будет, я лично не против.

После ужина я решил развеяться, поэтому выйдя на крыльцо, всё ещё непривычным жестом придерживая саблю за рукоять, чтобы она не качалась при ходьбе, я отошёл от двери чуть в сторону и встал у края ступенек, рассматривая ширь реки над крышами домов. Харчевня стояла у края села, и до берега было метров триста, перед харчевней была улица, застроенная домами, левее темнела старыми брёвнами церковь. Я её видел, когда ходил купаться на берег. Кстати, это тоже вызвало дикое удивление у местных, тут купаться не любили, а плавать умело совсем мало народу. Боялись русалок и другой разной водной сказочной живности, вроде как кикимора ухватит за ноги и утащит на дно. Поэтому если и совершали омовение, то максимум зайдя в воду по пояс. Я же и поплавать успел, и понырять, изрядно напугав мальчонку лет семи, коего со мной отправили как провожатого. Он же, сидя на берегу, и вещи охранял, а потом обратно путь указывал, как будто я не запомнил. Ширь реки была красива своей синевой и кажущимися белыми парусами двух ладей, что спускались по течению реки, видимо ветер был попутный. Встречному судну не повезло, мало того что вверх по течению шло, так ещё и ветер встречный. Хотя судя по тому, как оно двигалось, шло судно к одной из пристаней села. Тут, конечно, не Тверь, где таких пристаней десятки, но с пяток было, я рассмотрел во время купания. Там ещё ладья разгружалась, амбалы носили мешки с мукой, она одежду пачкала, поэтому и понял, что за груз был.

О чём это я сейчас? Ах да, любуясь видом реки, удачное место у харчевни было, мало того что тут склон имелся, так ещё и стояла та на небольшом холме, я не забывал отслеживать всё, что происходит вокруг. Поэтому когда из-за конюшни появился уже знакомый мальчишка, он явно сын кого-то из прислуги, выполняет мелкие работы и роль проводника, как для меня было, когда тот водил к речке. Сказал ему вести на песчаный пляж, где людей поменьше, и провёл, молодец. Сейчас тот, держа нечто на сгибе локтя, изредка оглядываясь, направился куда-то за харчевню, похоже к заднему входу в здание, где находился выход из кухни. По нежному, бережливому отношению к ноше, нёс он что-то живое, котёнка или щенка. И, видимо, хотел покормить. Река меня уже перестала интересовать, поэтому, спустившись по ступенькам, мельком глянул, как к харчевне подъезжает очередной караван, сворачивая к конюшне и навесам, в этот раз большой, из полутора десятка повозок, и направился следом за парнишкой. Солнце уже заходило, но было ещё достаточно светло. Стащить что на кухне у него не получилось, и он был прогнан с криком, так что понурив голову, поглаживая нечто на руке, направился обратно. Присмотревшись к ноше, я его позвал:

– Первуш! Подойди ко мне.

Голос надрывать пришлось не сильно, конечно от каравана шума хватало, но не такого и серьёзного для напряжения связок. Услышав, парень сменил маршрут и подошёл, с надеждой глядя на меня. Я же с интересом посмотрел на щеночка, что он держал, ну да, так и есть, правильно рассмотрел. Маленький совсем щенок, можно сказать новорождённый, двух цветов, белый с рыжим. Глаза ещё не открылись, и тот жадно тыкался влажным носом в руки мальчишки. Погладив щеночка по шее, отчего тот заскулил и стал вынюхивать, кто ещё появился в его пока ещё маленьком мирке, и захныкал под моё хмыканье.

– Голодный, – скорее утверждал я, чем спрашивал. – Откуда он у тебя?

– Мамку их вчера убили…

Выяснилось, что боевой холоп местного боярина кнутом спину псине сломал, когда она бросилась под копыта, гавкая. Коней вспугнула.

– Хорошая собака была? – продолжая поглаживать щенка и дав ему понюхать мою ладонь, продолжал я задавать вопросы.

– Да, – кивнул тот, и глаза его повлажнели, шмыгнув носом, пояснил: – Она несколько раз о ворогах предупреждала. А лает только на плохих.

– Большая или маленькая была? Щенки какими будут?

– Маленькая была, её шавкой называли. А отец щеночков пёс старого Димитра, он сапожником был, сейчас сын его семью кормит.

– Ответы, достойные взрослого мужа, – улыбнулся я тому, как он серьёзно и обстоятельно отвечал мне, изредка задумываясь, как построить фразы. На самом деле молодец. – Они со вчерашнего дня не едят?

– Да. Я и молоком пытался, и разжёванным хлебом, даже мясо давал, – вздохнул тот.

– Маленькие они для этого, – пояснил я. – Нужно тонкую тряпицу, очень тонкую, макать её в плошку с молоком и давать сосать, по-другому они пока не могут. Сколько щенкам?

– Седмица уже.

– Семь дней, значит? Маленькие совсем. Я тут одного щенка вижу, кобелёк кажется, а остальные где? Сколько их?

– Ещё столько, – показал тот мне на пальцах. Двое, значит.

– Хм, вот как? Знаешь, Первуша, я вот что решил. Заберу я их себе. Отдашь?

– То не мои, хозяина щенки. Только он на них рукой махнул. Берите так.