Наконец моя лодка, на борту которой я находился, подошла к пирсу, там уже шла разгрузка с первой, и пришвартовалась к свободному месту. Между прочим, последнее свободное место, видимо для этой лодки и оставили. Первым делом я поднялся на пирс и туда следом подняли мои вещи. Наняв тут двух носильщиков, я двинул дальше, пока не наткнулся на портового мытаря. Продавать я ничего не собирался, уже это сделал, так что уплатил небольшой налог, сомневаюсь, что его действительно требовалось платить, думаю, мытарь так лохов разводит, проследовал дальше. Нравиться мне в этом мире, слов нет, никто не спрашивает бумаг, документов и остального. Раз оружие на поясе, то всё, взрослый. Что ещё нравиться, то что менталитет этого времени мне очень импонировал. Именно так. В тех временах, в которых я уже проживал, полоснуть ножом вора, наколоть его во время кражи, может привести тебя в тюрьму, а тут это в порядке вещей. Да просто оскорбил тебя кто словом и делом, зарубил и дальше пошёл и никто тебе слова не скажет, потому что ты в своём праве. Это и нравилось, соответствовало моему характеру, ещё как соответствовало. Те мастера, что меня учили, так же ставили и характер, что уж говорить. Я же безотцовщина, воспитать меня не кому было и, не смотря на то, что мне было от двадцати лет и выше, я внимал мастерам со всем вниманием, относясь к ним со всем уважением. Да и отношения у нас были с большинством как отец к сыну. Но не совсем со всеми, некоторые мастера, что постигали воинскую науку с детства и отшлифовали её в многочисленных вооружённых конфликтах и войнах были не слишком старше меня, вот их я считал если не старшими братьями, то близко.
Оба носильщика были загорелы до полной черноты, бровасты, и лицом схожи, видимо были братья. Одеты так же одинаково, как в принципе и основанная масса жители поселения из бедноты. Важные господа и богатые одевались хорошо, в шелка. В общем, одеты они были в набедренные повязки и простенькие тюрбаны. На этом всё. Часть вещей они несли на руках, часть на головах, тюрбаны использовали как подставки. Я думал, так негры в Африке поклажу переносят, нет, в Индии, оказывается, тоже практикуется, особенно когда руки заняты. Наняв обоих парней, лет им по двадцать вроде было, тут сложно сказать, велел вести меня на местный рынок, как я успел узнать у гребцов лодки, на которой добрался до берега, тот тут имелся, и довольно приличный. На ближайшие шестьсот километров на побережье этот рынок был самым крупным. Сюда съезжались все окрестные богачи, если что хотели прикупить, отсюда же многочисленные торговые караваны уходили вглубь страны.
Название самого города мне было вполне знакомо, в будущем в тысяча девятьсот двадцатом году, на момент моего перемещения в этот век, тут так же располагался довольно крупный город. Население его было не большим, тысяч триста, но для тех времён вполне нормально. Назывался он Тируванантапурам, и, кстати, название в будущем не сильно изменится. Разве что чуть сократится. На данный момент от берега отходили глиняные какие-то бедные жилища. А вот дальше уже крупные особняки из кирпича и камня, в основном последние. По моим прикидкам каменных домов в центре за пятьдесят, но может и больше. Я визуально пока сколько вижу, столько говорю.
Вот так мы и шли по узким улочкам, не сказать что грязным, за чистотой тут явно следили, в сторону центра города. То, что мы идём куда-то не туда я понял не сразу. Немного отвлекся, рассматривая местную архитектуру и жителей. Было отчётливо слышно шум восточного базара слева, сначала чуть впереди, но по мере нашего углубления в улочки города тот переместился влево, а потом уже слышался сзади, мы явно обошли рынок и уходили дальше.
— Стоять, — скомандовал я, встав так, чтобы стена очередного глиняного дома прикрывала мне спину, и при этом положив ладонь на рукоять сабли. — Это куда это мы идём? Если слух меня не подводит, рынок остался позади.
— Приказ наместника провинции, направлять всех воинов в крепость. Наш раджа решил идти войной, он набирает воинов.
Сделав короткий разбег и оттолкнувшись от стены дома, я в развороте обрушил удар ноги в корпус ближайшего носильщика и, пользуясь своим усиленным благодаря кольчуге весом и инерцией, снес плечом с ног второго носильщика. Пока первый хэкая на земле пытался втянуть воздух отбитыми лёгкими, наступив ногой на горло второму, надавил и спокойно глядя тому в глаза, холодно сказал:
— Что-то я не припомню, чтобы в моих словах был приказ вести меня в какую-то сраную крепость. А я очень не люблю, когда мои приказы игнорируются.
То как я это не люблю, когда меня не слушают и игнорируют мои приказы, показал быстро и жёстко. С этими утырками только так и надо. Бил я сильно и в основном ногами, катая их по пыльной земле. Немногочисленные зеваки, мы были в глухой части улицы, наблюдали за нами со стороны, но не вмешивались. Оружие я не обнажал, значит, убивать не хотел, просто учил. Не сказать что это рядовой случай, но бывает, бывает.
Наконец пинками заставив их встать, глядя им попеременно в глаза, жёстко озвучил:
— Ещё раз своевольничаете, порублю. А теперь берём мои пожитки и ведём куда Я сказал. На рынок… Бегом!
Быстрым шагом направившись следом за носильщиками, во мне ещё бушевала злоба на их самоуправство, это же надо иметь такую наглость вести меня не туда куда я велел, а куда им вздумается, довольно быстро догнал их и вскоре мы оказались в окрестностях рынка. Это сразу было заметно, стало больше людей. Лошади появились, я впервые в этом мире увидел лошадей. Причём у всадника, который нам встретился, был настоящий арабский скакун с небольшой головой и хищно раздутыми ноздрями, я долго провожал их взглядом, цокая в восхищении языком, пока те не скрылись за поворотом. Ах какой конь.
До самого рынка, как я уже говорил, мы не добрались, скорее до предместья. Дома тут пошли основательные, кирпичные, многие в два этажа. Приметив достаточно приличную гостиницу, я свернул к ней, оба носильщика последовали за мной в достаточно освещённое помещение холла, но замерли у входа, видимо дальше проходить им мешал кастовый запрет. Кстати, на удивление хорошая отделка холла, в центре декоративный работающий фонтанчик, придающий свежести помещению, стены отделаны то ли мрамором, то ли схожим материалом. Драпировка стен неплохая. Оказалось, я вошёл в самый дорогой отель города. Тут бывает, останавливаются даже магараджи и князья.
Старший в отеле сам подскочил ко мне, причем, судя по его вопросу, тот решил, что я представитель заказчика, а не сам заказчик. Развеяв эту ошибку, я поинтересовался наличием свободных номеров и с некоторым раздражением узнал, что с желанием местного наместника, вернее даже не его, а его хозяином развязать войну, в город пришло шесть торговых караванов, с коими прибыли именитые люди местных земель, так что отель полон. Правда портье, похоже, тот исполнял именно эту должность, с некоторой задумчивостью осмотрев меня, в его взоре была явная оценка, сообщил, что два самых дорогих номера пока свободны. Золотой в сутки никто не хотел платить.
Достав стопочкой четыре золотых монеты, в номере был полный пансион, я оплатил за четыре дня. Выяснив, что предоставляется услуга бесплатной охраны номера, для заказчиков моего уровня бесплатно, остальные платят за это, всё же воровство в городе имело место быть, потребовал эту охрану. Портье приняв оплату и низко поклонившись, свистнув прислугу, которая забрала у носильщиков моё имущество, последним я честно бросил две медные монетки, раз работали, заслужили, и последовал за прислугой.
Портье лично показал мне все три отделанных шелками и мрамором комнаты моих апартаментов, после чего хотел было удалиться, всё что мне нужно я уже озвучил, ванная и обед готовились, но я остановил его вопросом. Самым главным и нужным мне на данный момент:
— Джи, не подскажите, есть ли вас в городе лучший кузнец-оружейник и лучший кожевник? Желательно тоже оружейник, что шьёт амуницию для воинов.
Джи — это уважительная частица. Для меня это безупречный вариант обращения к незнакомому или уважаемому человеку. Джи можно употреблять и безлично, не зная имени, а можно и как приставку после имени. Тот же портье ко мне обращался — саиб. Фактически тоже-самое что сахиб-сагиб в будущем, то есть — господин. Сейчас так к людям не обращаются, это слово на данный момент используется при обращении к богу. Божественности, если кому не понятно.