— Нет, — ответила честно.

Как вообще можно такое переварить за одну минуту?

Лично у меня не получалось.

Я всё смотрела на них и смотрела и никак не могла принять тот факт, что они родители стоящего за моей спиной рыжего оболтуса.

Точнее принять получалось, а вот осознать — с трудом.

Да как так-то?

— А сколько вы, говорите, живёте? — поинтересовалась на всякий случай.

Зря.

— От пятисот до тысячи лет, если всё хорошо, — стало мне чётким ответом.

Ёп вашу…

Ну вы поняли.

Тысяча, да простят меня женские особи псовых, лет.

Тогда, когда люди в среднем живут лет восемьдесят, да? И то если повезёт столько прожить.

Выругаться со смаком захотелось повторно.

И не только про себя.

Как Подсолнух при таком раскладе что-то планировал со мной начинать?

Мы же… несовместимы. Абсолютно.

Он же, блин, вечный, а я… я через лет шестьдесят умру. Ещё через двадцать начну заметно стареть. А он… он уйдёт. Это неизбежно. Какому красивому и молодому парню захочется жить со старухой? Да ни одному!

Капздец, приплыли.

— Молодец, Веснушка. Тебе надо в преподаватели идти. Будешь учить, как отвадить девушку сына за одну минуту, — вздохнул папа Подсолнуха.

Сам рыжий нахал лишь крепче сжал мои плечи.

— Думаю, на этом мы закруглим ваше знакомство, — добавил холодно вслух.

Я успела заметить виноватое выражение лица его мамы, прежде чем его папа приподнял её над полом и понёс куда-то за наши спины.

— Дани, прости, — тоненько бросила она напоследок.

Следом хлопнула дверь, оставляя нас с ним наедине.

Воцарилось молчание. Но даже оно было не в силах погасить пробудившуюся бурю в душе.

Нет, если так подумать, то какая мне разница, сколько он живёт? Я же всё равно не планировала с ним оставаться. Чисто на время отдыха в Норвегии. Но это пресловутое “но”… Почему-то от осознания правды захотелось расплакаться.

— Снежинка, — тихо позвал меня Дани.

И я не выдержала. Обернувшись к нему, заглянула в его удивительно-красивые глаза, в который раз поражаясь их необычному цвету, и тихо произнесла:

— Прости, но ничего не получится. У нас с тобой.

О чём я думала в этот момент?

Если честно, и сама не знала.

Лишь понимала, что вот так я не хочу.

Так — неправильно. Не должно быть. Внутри что-то с хрустом ломалось от одной мысли, что эти отношения ни к чему не приведут. Пусть я сама же отмахивалась от них, посылала рыжего нахала далеко и надолго. Я и сейчас готова его послать, если уж на то пошло. Но это всё скорее из вредности, чем если бы я реально желала этого.

Он же украл меня. А перед этим напугал до чёртиков. И в целом всё так быстро закрутилось, я опомниться не успела, как оказалась здесь, в этом доме, в его постели, стонущая под ним.

И теперь реальность меня наконец будто догнала. Накрыло таким диким страхом, что бежать захотелось.

И ведь я не слабачка. Я всегда смело смотрела проблемам в лицо, чётко зная, чего хочу, и добиваясь поставленной цели.

Но здесь и сейчас этот приём не работал. Здесь и сейчас, глядя в глаза цвета самого глубокого океана, я испытывала смесь ужаса и… ужаса. Просто от одной мысли, что это удивительное создание могло исчезнуть из моей жизни.

Смешно, да? Но вот такой вот парадокс приключился неожиданно вдруг.

Одна нечаянная мысль заставила посмотреть на всё случившееся под другим углом. И это оказалось очень больно. Как если бы мне из груди сердце медленно вырывали.

По крайней мере, именно такая ассоциация возникла в этот момент, что я пыталась переварить нашу разницу положений. Где он чёртов бессмертный зверь, а я дай бог ещё сорок лет проживу.

А ведь Подсолнух, помнилось, многолетние отношения планировал для нас. Детей!

Вот как он вообще себе это всё представлял? А дети? Кем они будут?

Ай, лучше вовсе не думать.

Хотя сам Дани был со мной точно не согласен. Прожигал своим красивым синим взором с такой мрачностью, что плакать ещё больше захотелось.

Вот зачем так смотреть? Будто это я во всём происходящем виновата.

Да если бы не он, меня бы вообще здесь не было!

Утрирую конечно, но у меня в голове всё это никак не укладывалось. Я только-только более-менее привыкла, что он не человек, а тут ещё подробности всплыли. И какие!

Как тут остаться при своём уме?

Лично у меня слабо получалось.

Чем дольше смотрела на Подсолнуха, тем меньше перспектив видела в нашем общении. И тем больше хотелось плакать от обиды и злости на себя. Что позволила себе, пусть и на одно мгновение, задуматься, что между нами что-то возможно. Когда на самом деле…

— Это всё неправильно.

Для весомости слов ещё и головой помотала.

Дани на мои слова криво усмехнулся. Чуть склонил голову на бок.

— Что именно, Снежинка? — поинтересовался он.

С виду безразлично, но в голосе слышалась сталь. А может мне так казалось из-за того, что он всё ещё не шевелился, застыв во тьме коридора каменным изваянием. Свет из ванной за спиной освещал его силуэт, делая ещё более исполинским. И мне закономерно становилось от этого не по себе. Но я всё же ответила, как есть.

— Всё. Ты, я, этот дом, — обвела коридор одной рукой, второй продолжая удерживать одеяло на груди, так и норовящее соскользнуть с плеч на пол. — Меня не должно быть здесь. Ты и сам это знаешь.

Дани снова чуть прищурился.

— И это ты поняла с одной фразы моей матери? — уточнил сухо.

— Я это поняла ещё в первую минуту на том склоне. И если бы ты хоть раз услышал меня и послушал, то тоже бы это понял, — поджала губы в недовольстве.

В самом деле. Он ведь только и делал, что исполнял свои хотелки постоянно, напрочь игнорируя мои. Он учуял, пожелал и получил. И плевать ему, что я чувствую по поводу происходящего. Рада ли я этому. А я не рада! То, что тело отвечало на его соблазнение, не значило, что разум был с этим согласен. Но ему же запах важнее слов.

Вот и ответ вышел стандартно тем же.

— Я слушал. И слышал. Поверь, Снежинка, — усмехнулся. — Но только твои слова всегда расходились с эмоциями. Как и сейчас.

И видимо, чтобы доказать эти самые слова, его рука легла на мою шею, притянув ближе к себе.

— Говоришь, что так неправильно, — продолжил шепотом уже в губы, — а у самой сердце бьётся как сумасшедшее в страхе, что я соглашусь с этим.

Большой палец надавил на зону пульса, и меня всё-таки вынесло.

— Вот! — повысила невольно голос. — Что и требовалось доказать. Ты опять меня не слушаешь. Упёрся в свой слух и нюх, а уши не работают. Я тебе говорю, что мне это всё не нравится, что я так не хочу. А ты снова всё сводишь к поведению тела. Только я не только тело, представляешь? Я ещё думаю, чувствую, желаю. И не только твой член, представь себе.

На последних словах я его ударила обеими ладонями в грудь. Для этого пришлось отпустить одеяло, из-за чего оно с шелестом упало на пол, оголяя тело, но да плевать. Ведь этот рыжий упрямец опять меня не слышал. Не желал слушать.

Даже сейчас всё, что его интересовало, это моя обнаженная грудь. Уставился на неё с таким видом, словно это было самое важное в его жизни.

В общем, что и требовалось доказать!

Не я нужна ему. Лишь моё тело. Которое уже через двадцать лет начнёт понемногу увядать, и… всё. Он пойдёт искать себе другую. А я останусь одна у разбитого корыта, как в той дебильной сказке. Вот только это будет по-настоящему.

— Да пошёл ты, Подсолнух чёртов! — окончательно вышла я из себя на последней мысли. — Найди себе другое тело для утех. А это занято.

Повторно толкнув его в грудь, я развернулась и вошла в ванную. Бросила на него последний злой взгляд и громко захлопнула перед его обескураженным лицом дверь. Чтоб ему икалось до конца его дней безостановочно!

Тоже мне влюблённый в запах оборотень.

Кобель он! Самый настоящий! Как мой бывший!

Вот пусть тогда и катится колобком вслед за ним.

А с меня хватит.