Когда странный кастилец скрылся с палубы, к капитану, потирая бок, подошёл глава абордажной команды.

— Если он простой идальго, тогда я епископ, — пробормотал Доменико Нери, обращаясь к старому другу.

— Ты знаешь, Доменико, я не всегда был капитаном, — вздохнул Николо Сальви, — и служил одному графу.

Доменико Нери кивнул, эта история была общеизвестна на корабле.

— Так вот, когда он был чем-то сильно недоволен, у него был ровно такой же взгляд, как у этого недорослика, — капитан показал рукой в сторону ушедшего дворянина.

— Может не брать его? — поинтересовался тот, — зачем нам проблемы?

— К сожалению, ещё большие проблемы нам доставят пираты, которые сам помнишь не дают спокойно пройти мимо островов, куда мы идем. Так что лишний меч на корабле нам точно не помешает, особенно учитывая то, что три других купца, которым нужно туда же, куда и ему, щедро нам заплатят за перевозку их и их семей.

— Хорошо, капитан, я тогда за ним присмотрю, — кивнул Доменико Нери, принимая решение главного на корабле.

— Конечно, мой друг, — задумчиво кивнул Николо Сальви.

Глава 9

21 августа 1464 A. D., Адриатическое море

После нескольких дней после отплытия, когда я изучил галеру от носа до кормы, и более, менее устроился, как член команды, я решил, что пора начать выполнять те обязанности, ради которых меня и приняли на борт. Нужно было понять, кто состоит в абордажной команде, чем вооружён, какими навыками обладает. С этим вопросом я и подошёл к Доменико Нери, который оказывается и был главой абордажников, когда меня тестировали на эту должность.

— Доменико, — обратился я к нему с этими вопросами, и видя, как у того вытягивается лицо, понял, что всё очень плохо.

— Я не буду отвлекать команду от работы, — послал он меня, — иди к капитану.

Ну я и пошёл, повиснув на нём словно клещ и до хрипоты поспорив два часа, что тренировку провести нужно, а дальше посмотрим, на что способна команда. Видимо больше оттого, что он от меня устал, чем смог я его уговорить, он согласился поменять вахты на галере так, чтобы выделить мне перед ужином всех тех, кто обычно сражался и мог держать в руках оружие.

Узнав, где оно хранится, я пошёл в трюм и пиная ногами крыс, нашёл искомое, хранимое весьма в небрежном виде. Можно было, конечно, оставить всё как есть, поскольку копья и арбалеты были относительно новые, как и кольчуги, но мне в море всё равно было нечего делать, так что я пошёл обратно к капитану, требуя кроме тренировки, ещё и привлечь тех, кто выполняет на галере роль плотников, чтобы из дерева, которое было предназначено для экстренного ремонта, сделать нормальные ящики для хранения оружия, чтобы оно было в быстрой доступности для экипажа, сразу разложенные по комплектам, кто чем владеет. Даже пообещал сделать для каждого ящика красивые таблички с именами матросов, кому принадлежит данный комплект.

Капитан бегал от меня ещё день, смеша всех матросов, тем что пытается скрыться от недорослика на собственной галере посреди моря, но моя настойчивость и главное неповторимая харизма дала результаты, он смирился и разрешил отвлечь двух человек из гребцов, для того чтобы они сделали мне проклятые ящики, а взамен я сам сяду на вёсла.

Я показал освобождённым от вахты гребцам что хочу видеть, нарисовал, как именно надо сделать и только когда заставил их десять раз правильно повторить, что именно я хочу видеть, чтобы они не халтурили, я допустил их к работе, а сам отправился на вёсла. Поскольку мне нужен был второй гребец, я подкупил ещё одного матроса, который сел рядом со мной за весло и грёб вместе всё время, пока гребцы, страшно довольные тем, что можно заниматься чем угодно, кроме тяжёлой гребли, колотили для меня ящики под каждого члена абордажной команды.

Когда всё было готово, мне пришлось самому растаскивать груз глубже в трюм, поскольку никто не собирался мне помогать в том, что моряки считали дуростью, а потом ещё и самому размещать и приколачивать ящики к нижней палубе, разложив затем по ним все комплекты так, чтобы можно было быстро до них добраться.

Также, поскольку я убрал часть груза туда, где раньше лежало вооружение, то этим вызвал недовольство уже купцов, груз которых я переместил ближе к крысам. Они пошли жаловаться к капитану, который только представив, что ему придётся спорить со мной снова, сказал им не отвлекать его от дел: груз на борту, а где он расположен, их не должно волновать.

Отдельное представление и бесплатное шоу началось, когда выстроилась абордажная команда, переодетая в кольчуги, шлемы с копьями и арбалетами в руках.

Мне хватило одного взгляда на них, чтобы понять, что долго мы с ними не проживём. Я повернул взгляд на Доменико.

— Был бы я капитаном, повесил бы тебя на рее, — заметил я, смотря за удручающим состоянием подготовки абордажников.

Тот зло огрызнулся.

— Думаешь, если бы не перебили две трети моих людей при прошлом плавании, тебя бы вообще взяли на борт? Мы это-то мясо едва набрали.

Я погладил подбородок и нашёл взглядом капитана, который заметив, что я пристально смотрю на него, бочком постарался быстрее убежать поближе к купцам.

— Ладно, будем делать из них воинов, — решил я, и стоявший рядом со мной великан тяжело вздохнул.

— К Николо только не подходи, — тихо сказал он, показывая взглядом на капитана, — а то ты ему напоминаешь все те тяготы военной службы, которые он долгие годы пытается забыть.

— Ого! У меня есть доброволец! — обрадовался я, похлопав по его локтю, куда смог дотянуться, — Доменико, ну-ка раздели этих…оборванцев, у меня язык не повернётся их называть даже матросами на две группы и пусть вооружившись палками, покажут, как могут сражаться.

— Хорошо, — ещё тяжелее вздохнул он.

— Доменико, — я холодно посмотрел на него, — отныне, ты поступил в моё распоряжение, так что, как нужно правильно отвечать?

— Слушаюсь, синьор Иньиго, — огромный матрос поправился, вытянулся передо мной и побежал делить людей.

— Я не синьор, — устало повторил я, но он меня уже не слышал.

23 августа 1464 A. D., Адриатическое море

— Доменико, — устало вздохнул капитан, черпая ложкой чечевичную похлёбку, и наблюдая, как неугомонный сгусток энергии, зачем-то обязал себя верёвками и свесившись за борт, смотрит на рычаг румпеля.

— Да Николо? — хмыкнул тот, тоже наблюдая за этой картиной.

— Кто капитан этой галеры?

— Я уже даже не знаю, — обречённо вздохнул тот.

— Вот и я думаю о том же, — Николо Сальви, видя, что матросы втянули Кастильца обратно и тот радостно потирая руки, нашёл взглядом их, вздрогнул, — Боже, нет, он опять что-то решил исправить.

— Задумайтесь капитан, где и как вы грешили, и в первом же порту, сходите исповедуйтесь, — с лёгким смешком заметил Доменико, отодвигаясь от капитана, чтобы и его тоже не привлекли к какому-то очень важному делу, — я считаю, что он — это вам кара Господня, за какие-то ваши прегрешения.

— А ещё друг называется, — Николо Сальви, обречённо вздохнул, когда к ним быстрой и уверенной походкой подошёл Кастилец и с улыбкой заметил.

— Капитан, а вы знаете, что у вас разболталось крепление румпеля? А я всё думал, чего мне за скрип по ночам спать мешает!

— Не знал, синьор Иньиго, — капитан прекрасно понимал как критичность рулевого управления, так и сами новости об этом, но как же он хотел, чтобы это бесконечно долгое путешествие уже когда-нибудь закончилось.

— Нужно исправить!

— Конечно, синьор Иньиго, — капитан сидел с чашкой в руках и видя, что Кастилец недоумённо смотрит на него, видимо не понимая, почему он ещё сидит, снова тяжело вздохнул, стараясь не замечать смешков Доменико, понял, что поесть ему сейчас вряд ли удастся.

— Иду, показывайте, что там у меня разболталось, — отложив чашку, поднялся он с ящика, — хотя плотники заверяли, что всё проверяли перед отходом.