И все же я до смерти боялась, что он возненавидит меня, когда все поймет.

— О чем книга? — спросил он. — Хоть это ты можешь рассказать?

— О девушке, которую всю жизнь контролировали, и о том, как она пытается вырваться и спасти свой трон.

Его взгляд стал грустным:

— Звучит немного автобиографично.

— Да, так и вышло, — тихо ответила я.

— По тому, как ты ее бережешь, видно, как сильно ты ее любишь, — произнес он. — Здорово видеть тебя такой увлеченной.

Я кивнула. Страх перед его реакцией все еще растекался по венам, но теперь – куда медленнее и контролируемо.

Нас прервал начавшийся отсчет. Я обернулась к экрану, где цифры сменяли друг друга, пока не осталось меньше десяти. Себастьян подтолкнул меня плечом и тоже начал считать, и я присоединилась на последних секундах.

Вокруг все скандировали, целовались и кричали. За окнами квартиры вспыхивали и рассыпались красными, золотыми, зелеными и синими искрами залпы салюта, знаменуя наступление нового года.

Но я толком ничего не заметила, потому что ровно в полночь Себастьян схватил меня за руку, развернул к себе и поцеловал.

Я напрочь забыла, что мы находимся среди людей. Его губы были такими горячими, и, несмотря на все мрачные мысли, я ответила на поцелуй. Тело требовало большего, и я подалась вперед, растворяясь в его объятиях.

Мы целовались целую вечность – и одновременно мгновение. Себастьян отстранился первым, опустив ладони мне на бедра. Его лицо пылало, а взгляд был темным и голодным. Я уже почти решила найти туалет, но тут он произнес:

— Нам пора домой.

Я быстро кивнула, напрочь забыв о том, что он говорил неделю назад. Вдруг он передумал?

Попрощавшись с Сиеррой, которая все так же висела на шее у мужа, мы отправились к машине. Пока он вел машину, я думала о том, что все мои страхи – лишь плод воображения. Вдруг я опять все накрутила, как тогда с Хизер?

Сердце колотилось в бешеном ритме, когда мы вошли в дом. Я уже собиралась позвать его к себе, но увидела, что он направляется в хозяйскую спальню.

— Ты куда? — спросила я.

— Не хочу сбивать режим и засиживаться допоздна, — буднично ответил он. — Пойду лягу.

— Что? — я шокированно замерла.

— Говорю, мне пора спать.

— И это все? — внутри все похолодело.

— Ну да. А в чем дело?

Все переживания накрыли меня с новой силой. И его слова о том, что он не может со мной спать, и то, как глубоко я после этого ушла в себя.

— Нам надо поговорить, — твердо произнесла я.

— Это из-за того, что я сказал на той неделе?

— Да. Я вообще ничего не понимаю, Себастьян. Ты только что страстно целуешь меня на вечеринке, смотришь так, будто… будто хочешь меня, а потом мы просто идем спать? И больше ничего?

— Я же говорил тебе неделю назад: я не могу.

— Ты асексуал или вроде того? Если да, просто скажи, это нормально…

— Нет, дело не в этом.

— На работе проблемы?

— На работе все в порядке.

— Твой отец? Мой отец?

— Все нормально.

За исключением того, что я набрала вес, видимо.

— Дело во мне, да?

— Что? — он выглядел искренне растерянным.

— Я так больше не могу, — эмоции захватили меня сильнее, чем я ожидала. — Я не могу постоянно гадать, что сделала не так. Почему ты резко изменил отношение ко мне.

— О чем ты вообще? — спросил он. — Дело не в тебе.

— Во мне, — отрезала я. — Я же умею читать между строк. Ты говоришь, что дело не во мне, а у самого виноватый вид, будто ты врешь.

Себастьян лишь ошеломленно молчал.

Я качнула головой:

— Просто признайся, что я тебя больше не привлекаю.

Он быстро заморгал, выходя из оцепенения:

— Что, прости?

— Просто скажи это. Ты перестал меня хотеть, когда я немного набрала и перестала постоянно ходить перед тобой с макияжем. Больше ничего не менялось. Я не дура, Себастьян. Дело во мне. Я изменилась.

Он произнес низким, глухим голосом:

— Ты правда думаешь, что ты меня не привлекаешь?

— Да, — ответила я. — И я хочу, чтобы ты просто признался, а не скрывал это.

Себастьян больше не выглядел растерянным. Он был в ярости.

— Лили, ты преследуешь меня во снах, — произнес он. — Когда я закрываю глаза, я вижу тебя – в чем бы ты, блять, ни была одета, в любом весе. Стоит мне увидеть изгиб твоего тела, хоть немного кожи – я хочу прикоснуться. Руками, языком – неважно чем. Я хочу тебя.

Пульс забился где-то в горле от его слов. Я почти физически ощутила невидимые прикосновения.

— Тогда почему ты отворачиваешься? — спросила я.

— Четыре года наши отношения строились на фальши при людях и только сексе за закрытыми дверями. И это… это было ненормально для нас обоих. Я жалею о том, как относился к тебе, и больше не хочу это повторять. Каждый раз, когда я думаю о сексе с тобой, я вспоминаю, как ты чувствовала себя использованной. Я хочу чего-то большего.

— И поэтому у нас вообще не будет секса?

— Да, — сказал он.

— Даже если мы оба этого хотим, судя по твоим словам?

— Да, — вздохнул он. — Это ради твоего же блага.

— И ты решил это за двоих?

Себастьян замер:

— Я не хочу причинять тебе боль. Не хочу повторять старых ошибок.

— С чего ты взял, что мы снова скатимся к этому? Ты больше не торчишь на работе сутками. Единственное, чего мне не хватало – это близости после того, как мы переспим.

— И ты чувствовала себя обязанной. Я делаю это для того, чтобы мы исправили то, что испортили за четыре года. Мы можем сосредоточиться друг на друге без давления. Это ради тебя.

— Я уже это слышала, — сухо сказала я. — И это никогда не бывает «ради меня». Это всегда о том, что другие считают нужным для меня. Ты решил держать меня на расстоянии, даже не спросив, чего хочу я, и этим тоже сделал мне больно.

— Я не хотел тебя ранить, я просто думал…

— Может, хватит думать и пора начать меня слушать?

Он замер и ничего не ответил, так что я продолжила:

— То, что было в прошлом – ужасно, и я жалею об этом. Но мне никогда не было больно от того, что мы спали вместе. Это было единственным, что нас связывало.

— И разве это правильно? Разве мы не должны развивать другие грани, а не цепляться за то единственное, что у нас было?

— Это все части одного целого. Это брак. Мы можем работать над тем, в чем хуже, не лишая себя того, в чем лучше. Лишать себя хорошего – это наказание, которого никто из нас не заслужил.

Себастьян тяжело выдохнул, будто с его плеч упал тяжелый груз.

— Я тебя услышал. Но я искренне не понимаю, почему ты вообще хочешь быть со мной после всего. Ты должна меня ненавидеть.

— Может, какое-то время так и было, — призналась я. — Но не сейчас. Единственное, что я ненавижу – это то, что ты все решил за меня.

Он выглядел растерянным. И заговорил лишь после долгой паузы:

— Прости меня, — тихо сказал он. — Я даже не знаю, как все исправить. Как не сделать хуже? Что мне сделать, чтобы это не повторилось…

Я остановила его, подойдя ближе и твердо положив ладонь ему на грудь. Что интересно, точно так же Роханда поступила с Джеймиссоном.

— Одного «прости» достаточно.

— Но я… я поступил как твои родители. Я сделал тебе больно.

— Слышал когда-нибудь о такой штуке, как прощение? — спросила я, чуть приподняв уголок губ.

— У тебя нет причин меня прощать.

— Такое прощение – самое ценное.

Он замер, будто узнав фразу:

— Это ведь из «The Fair Originals», да?

Так и было. Джеймиссон сказал это Роханде в четвертой книге.

— Я же говорила, что перечитывала их сотню раз.

— Похоже на то.

Я хотела убрать руку, чувствуя, что он успокоился, но он перехватил мою ладонь, переплетая наши пальцы.

— Я хочу тебя каждый день, — сказал он. — Никогда в этом не сомневайся. И в себе не сомневайся. Лили, дело не в тебе. В тебе никогда не было проблемы.

— Мой жизненный опыт говорит об обратном, — дрогнувшим голосом ответила я.