— Участвовал. И только чудом остался жив. Даже не искалеченный. Поверь мне, литвин, это был ад. Самая настоящая бойня, в которой забойщиками были не мы. Мы были скотом, который пригнали на убой. Хотя о чём я⁈ Мы не смогли бы выиграть ту битву.

— Почему? Если вас было гораздо больше? Вы даже в спину им зашли?

— На королеве длань Господня. В разгар битвы, над её полками поднялся лик Христа. Это многие видели. — Ландскнехт перекрестился.

— И ты видел?

— И я видел. С ней был бог. А значит мы были обречены. А ещё говорят, на нашей Королеве покров самой Пречистой Девы Марии. — Ландскнехт опять перекрестился. Ян тоже.

— Покров Пречистой Девы?

— Да. Все это знают. А руссы рассказывают, перед тем как ехать в Ливонию, Митрополит Московский на Королеву Александру епитимию наложил. Сам отвёз её в один из женских монастырей, где она три дня и три ночи молилась, на одном хлебе и воде. И к ней пришла сама Пречистая Дева Мария. В келью, где она молилась.

— Врут, наверное.

— Ты, литвин, такое не вздумай сказать, голову враз оторвут. О том весь монастырь знает. Монашки к её келье сбегались посмотреть на Деву Марию. Да только в келью никто ступить не мог. Там за порогом и молились чуду Господнему. Дева была в свете небесном. Ладони свои на голову королевы положила. А та на коленях стояла. Деву Марию матушкой называла, а она королеву дочерью возлюбленной. А после Дева вознеслась на небо, а Королева упала без чувств. Целый день и целую ночь спала не просыпалась. Вот так. Свидетелей там полный монастырь. Руссы говорят, что сейчас к монастырю паломники стекаются со всей Московии. Вот так то, литвин.

— А ты как в её войске оказался?

— Так в плен я попал в том сражении. Вместе с капитаном. Многие наши попали. Император отказался выкупить даже нашего капитана, Георга фон Фрусберга. А он всё же самый лучший командир у императора был. А про нас вообще даже слова не было о выкупе. Сейчас наш капитан Королеве Александре служит. Полковник он. Командует Корпусом. Нас тоже Королева взяла в свой Корпус. Вот там в плену, в Москве я и выучился языку руссов и служим мы ей. К тому же в Королеве Александре течёт кровь древней германской королевской династии.

— Это какой же? Асканиев?

— Ха, Асканиев. Нет, ещё более древней, Нибелунгов.

— А откуда это известно?

— Вы что там, в Литве своей, совсем ничего не знаете? Документ есть, которому больше тыщи лет. Сей пергамент передавался от родителей детям, все эти поколения. Предок нашей Королевы был командиром римского легиона, девятого испанского. Его к нам на Рейн перевели из Англии. Так этот легион воевал с Зигфридом Нибелунгом. Древним королём германцев. Предок Королевы победил Зигфрида и взял в жёны его дочь. А она родила ему детей, которых потом отправили в Рим. Этот документ видели ландсгерры, которые и приезжали в Москву, просить Принцессу на престол Ливонии. В Венден к Королеве приезжали какие-то учёные мужи из Лейпцига и других городов. Смотрели документ. Они подтвердили его подлинность и подтвердили, что да такие имперские династии как Дука и Комнины были на самом деле в Византии. А командиром девятого легиона был как раз один из Дуков, предок Королевы Александры. Так что род нашей Королевы самый древний из всех королевских династий Европы.

Ян видел, с какой гордостью этот ландскнехт говорит о Королеве Ливонии.

— Скажи, а три девушки, которые возле Её Величества в такой же одежде, как она и с саблями, кто они?

— Это её фрейлины, сержант-дамы Корпуса. Все княжны. Одна русская, вторая польская и третья итальянская, дочь князя Пандольфо Малатеста.

Из шатра вышла девушка. Ян узнал её, это была помощница Её Величества, которая помогала врачевать его. Девушка посмотрела на всех, кто находился возле шатра.

— Государыня спать легла. Идите с богом. Не беспокойте её. — Махнула на всех рукой и юркнула назад в шатёр.

— Ну всё, литвин, иди спать. Песен больше не будет. — Сказал ландскнехт и пошёл куда-то в глубь военного лагеря.

Ян вернулся к своему топчану. Лёг на него. Лежал вспоминал. Неожиданно к нему подошла та девушка, что помогала Королеве лечить ему руку и которая отправила всех спать, объявив, что Королева почивать изволила. В руках она держала глиняной горшочек.

— Эй, князь литовский, рука то болит?

— Болит. Но я потерплю. И я не князь, я боярин.

— То Государыне лучше ведомо, кто ты князь, аль боярин или вообще смерд какой. Если сказал князь, значит князь. На вот, пей. Государыня велела мне дать отвар тебе. Он поможет боль меньше сделать… Давай я подержу, напою тебя. А то одной рукой не удержишь, разольёшь зря. — Фрося держала горшочек возле рта князя. Напоив его, она вытерла платком рот Яна. — Напился? Теперь спать ложись.

— Подожди. Расскажи мне о твоей госпоже.

— О Государыне?

— О ней.

— И что ты хочешь услышать, княже?

— Какая она?

— Что значит какая? — Фрося удивлённо посмотрела на Яна.

— Добрая ли она хозяйка?

— Добрая. К своим людям она добрая и справедливая. Зазря не накажет. А вот к недругам своим она немилосердна. Особенно к предателям. Немилосердна к лгунам, к тем, кто не держит своего слова, немилосердна к клятвопреступникам. К таким у неё нет пощады. — Фрося с улыбкой смотрела на литовского князя, словно спрашивая: «Ну что, много узнал?» Яна это покоробило. Ведь она, в отличии от Королевы, из простых.

— Ты вообще-то с высокородным разговариваешь.

— Тю, и что? Я и с графами разными разговаривала и с баронами. И с князьями да боярами. А уж про простых людей я вообще молчу.

— Её Величество и простых лечит?

— Конечно. Люд то её любит. На Руси, Матушку за святую считают. Гордятся что у них Царевна такая. Не даром покров Пресвятой Богородицы на ней. А Церковь Православная наша назвала госпожу мою своей дщерью возлюбленной. Матушка Александра из самой чаши Христовой причащалась.

— Из Святого Грааля?

— Да, вы католики чашу Христову Граалем зовёте. Из него… Ну что, рука меньше болит?

— Да. Странно это. Какое-то состояние у меня.

— Спать ложись, княже литовский. Как говорит Царица Александра, утро вечера мудренее.

Фрося покачала головой с осуждением в глазах и вышла из госпитальной палатки. Ян лёг. Постепенно боль ушла, и он погрузился в сон…

Утром проснулась с первыми лучиками солнца. Потянулась от души. Мои сержант-дамы ещё спали. Смотрела на них. Вот Ксюша, свернулась калачиком на правом боку, подогнув колени к животу. Вот Агнешка спит на животе, раскинув руки в стороны. Вот Паула. Эта наоборот на спине лежит, одеяльце сбросила, руки тоже в стороны и ноги. Я усмехнулась. Вот мужу её будущему не позавидуешь. Такая как раскинется, глядишь и мужа с ложа сталкивать будет. Фрося рядышком со мной спала. Я тихо встала. Стоя, ещё раз потянулась, раскинув в стороны руки и выгнув спину. Хорошо то как, даже взвизгнуть захотелось, но сдержалась. Пусть поспят. Надела штаны, верхнюю рубаху, сапоги, китель. Расчесала волосы. Господи, вот морока то. Толи дело короткая прическа… М-да, об этом остаётся только мечтать. Заплела одну косу. Всё же я была не замужней сейчас, хотя и вдовой. Вообще я могла обрезать косу, когда Ваня умер. Вдовам такое разрешалось. Вот только мне тогда никто об этом не сказал. А потом уже поздно было. Хотя частично я её остригла. Сделала до пояса, а то ниже зада была, кошмар какой! А сейчас опять выросла. Хотела её укоротить. Ума хватило Василию сказать, так он аж на месте подпрыгнул. Вернее, он застал меня в моём кабинете в Кремле с ножом в одной руке и косой в другой руке.

— Ты что делать собралась? — Вместо доброго утра воскликнул он тогда.

— Да вот думаю, укоротить её. А то замаялась с ней.

— Ты с ума сошла, Саша⁈ Никак это не можно делать! Попробуй только мне обрежь её!

Вот и мучилась теперь. Я вообще, если честно, многие табу нарушала в этом плане. Чего стоят только мужские порты, как сейчас говорят на Руси. Когда замужем за Ваней была плела две косы. Только под головным убором редко прятала их, хотя, как замужней женщине мне было положено так делать. Плести две косы и укладывать их в виде короны, после накрывать кикой. Но я на это наплевала, так как под боевым шлемом попробуй походи с такой короной. На фиг. Голову я, конечно, закрывала, платком там, жемчужной сеточкой или шапочкой, «кубанкой». Но косы под шапку не укладывала. Они у меня из-под головного убора за спину заброшены были или на грудь. Ване поначалу это не нравилось, но потом он смирился. Даже маман мне ничего не высказывала. Одно слово заморские царевны. Сейчас заплела одну косу, толстую такую, повесится на ней можно или слона привязать. Вплела две разноцветные ленты и завязала один за другим бантики. Кстати, две ленты в косе у девушки, это был знак, что у неё уже есть жених и родительское благословение получено, так что ходим мимо, господа-товарищи кобели. На голову надела не кубанку или платок, а мягкую шапочку из красного бархата, отороченную мехом горностая. Красный верх расшит был жемчугом. Косу закинула за спину. Вышла из шатра. Охрана блюла меня. Стояли возле входа. Вообще охрана стояла по всему периметру шатра. По мимо мечников Алексея Кобылы, моего официального начальника охраны, которого Василий передал мне полностью, тут же тусовалось и двое палатинов — Айно и Божен. Остальные спали.