Признаться, я в этот момент думал не о том, что у меня отношения с Сорабакиным не сложились, и едва ли сложатся в дальнейшем. Я думал о том, как он общается со своими офицерами и солдатами-пограничниками. И считал, что наказание через Интернет будет лучшим решением. Командир просто не имеет права быть таким. Мы своего комбата, честно говоря, слегка опасаемся, но наш комбат никогда не позволяет себе оскорблять офицеров или солдат. А о том, чтобы поднять на солдата руку, и разговора не может быть. Комбат знает, что ему, возможно, придется этих солдат в бой вести. И потому разница между нашим подполковником и здешним полковником бросалась в глаза.

Но скорость полета скутера не дала мне возможности долго размышлять на эту тему. Пятая пограничная застава располагалась не на вершине горы, а на пологом склоне рядом с вершиной, причем от вершины смещалась в российскую сторону, значит, из Грузии не просматривалась. Тем не менее, я подлетать решил на сверху, а снизу, над склоном, чтобы и меня увидеть со стороны Грузии было невозможно. Поскольку граница проходила по нижнему краю внешней подошвы горы, дорога к заставе не вилась серпантином, как обычно бывает в таких местах, о описывала вокруг овальной горы спиральные круги, постепенно, с каждым кругом, забираясь все выше и выше. Но меня дорога интересовала мало, поскольку автомобильным транспортом я пользоваться желания не проявлял. Дорогу я отметил только потому, что многократно пересек ее, то есть, пролетел над ней. Сама застава была огорожена забором из профилированного стального листа высотой в пару метров. Такие заборы делают, насколько я видел, дачники в российских деревнях, тогда как сами деревенские люди предпочитают простое прясло вместо забора, то есть, жердь, что тянется от столбика к столбику. Но перелететь даже через металлический забор было для скутера не слишком существенной проблемой. Однако я пожелал подняться еще выше, но не настолько, чтобы меня было бы видно со стороны Грузии, то есть, выше вершины я не поднялся. Но даже та небольшая высота позволила мне рассмотреть компактный бетонный плац, с традиционной дорожкой к штабному корпусу, и обычную для всех застав, на которых мне довелось бывать, а их было больше десятка, круглую клумбу перед входом. На клумбе цвели цветы, за которыми солдаты ухаживали. И, если сначала у меня было желание совершить посадку прямо в середину клумбы, то, подлетев ближе, я передумал, пожалев труд солдатских рук, и посадил скутер на дорожке.

У двери в штабной корпус, к которому под прямым углом, как видел я сверху, примыкала казарма, стоял капитан с двумя сержантами по обе стороны. Наверняка здесь, на заставе, были и еще офицеры, поскольку не бывает застав с одним только командиром, но, видимо, капитан Светлаков посчитал лишним отрывать их от каких-то, наверное, важных дел только ради того, чтобы познакомиться с полетом скутера, причем, такого же, какой пограничники накануне умудрились подбить из ПЗРК. Наверное, такое дело было для пограничников гордостью, и они не подозревали, что пилот скутера, ктарх Прсжнан, сын Матомоссэ, просто позволил себя сбить из гуманистических подозрений на присутствие в ракете разумного существа. Если бы ктарх не захотел быть сбитым, он не позволил бы это сделать. Значит, капитана Светлакова и его солдат ждало определенного рода разочарование. Впрочем, я не спешил это разочарование преподнести. Но Светлаков сам на это напросился. Когда я шагнул к нему, он шагнул ко мне навстречу, протянул руку для рукопожатия. Кисть у капитана оказалась крепкой, мужской.

– Старший лейтенант Троица, спецназ ГРУ, – представился я традиционной формулой.

– Капитан Светлаков, начальник погранзаставы, – ответно представился он. – Не опасаешься, старлей, на такой колымаге летать?

– А чего мне опасаться?

– Тут недалеко дагестанское село. В горах отары пасутся. У каждого, считай, чабана есть с собой автомат. От волков держат. Даст очередь, и свалится колымага.

– Надо еще суметь попасть. А то я ведь могу и обидеться, приземлиться, и автомат у чабана отобрать. Или сверху его расстрелять из своего автомата.

– Ну, попасть-то в такой летательный аппарат не слишком сложно. – чуть свысока сказал капитан. – Он же низкоскоростной.

– Это ты о том говоришь, что твои солдаты сбили скутер из ПЗРК?

– И об этом тоже говорю. Опасно на таком летать.

– Скутер, который вы сбили, не желал защищаться, считая, что нет причин его уничтожать. Он сам мог бы уничтожить вашу ракету, да, пожалуй, и всю заставу вместе с солдатами и офицерами, но посчитал, что в ракете находится разумное существо, и потому уничтожать не стал. По той же причине, видимо, не стал уничтожать и заставу.

– Я не вижу у твоего скутера, как ты его называешь, оружия, – единственное возражение Светлакова казалось ему самому убедительным. – Чем он мог уничтожить хотя бы ракету?

– Простой мыслью.

– Ну вот, и до ненормальной фантастики дожили. – капитан вздохнул.

– Если бы все мы не оказались в мире фантастики, никто не стал бы объявлять территорию Резервацией, никто не стал бы окружать ее Зоной Отчуждения. Мы с тобой, капитан, живем сейчас в мире фантастики, и, если не получается в ней самой жить, придется все же с таким положением вещей смириться. А сбить скутер. – я усмехнулся, и дал шлему задание.

В ту же секунду скутер без пилота сорвался с места, на высочайшей скорости сделал петлю и совершил несколько настоящих голубиных кульбитов в ограниченном пространстве ниже вершины горы, и ниже заставы. Если кто-то кроме нас четверых наблюдал за этой картиной, то вполне мог себе от удивления челюсть вывихнуть. Скутер тем временем совершил еще несколько маневров, и аккуратно, не светясь над горой, совершил посадку точно там же, откуда взлетел по моему приказу.

– Ну, что, смогли бы, капитан, твои солдаты сбить скутер, когда он летит даже не на полной скорости, и совершает в воздухе такие выкрутасы?

– Сложно. – досадливо покачал головой Светлаков. – Так почему, я не пойму, тот скутер не летел так же, как твой?

– Не могу знать, могу только предполагать, что он желал показать свое дружелюбное отношение к пограничникам. А они ответили ему выстрелом из ПЗРК.

– Это досадно. Но здесь граница, – коротко оправдался капитан. – Тот скутер перелетал границу, и солдаты были обязаны стрелять в него.

В этом Светлаков был прав, и я возражать не стал.

– Ладно, капитан. У меня времени мало. Меня интересует место, куда упал скутер, и вся окружающая обстановка.

– Сейчас пойдем. А что там с полковником Сорабакиным. Мне показалось, он как-то не так разговаривает.

Значит, шлем не может полностью передать нужные интонации. Вернее, передает их не всегда точно. Я уловил фальшь в разговоре с мнимым командующим. Майор Медведь уловил то же самое. Теперь капитан Светлаков так же воспринял голос полковника Сорабакина.

– Мне тоже показалось, – согласился я, интуитивно найдя правильный выход из ситуации. – Показалось, что он – пьян.

– Опять! – это вырвалось у капитана явно не преднамеренно. – Есть за Николаем Васильевичем такой грешок. Хотя слово офицера давал командованию. После приступа белой горячки, когда его отстранить от должности хотели. Тогда сразу достойную замену найти не смогли. С таким же опытом. Потом дело «на тормозах» спустили. И где он сейчас?

– Спит за своим столом в луже собственных соплей. Некрасиво для полковника. Офицеры штаба снимают эту сцену на видео. Думаю, хотят в Интернет выставить.

– Для Николая Васильевича это конец службы. Если в Интернет выставят. Жалко его. Голова дурная, но офицер деловой, службу знает.

– И солдат бьет! – добавил я.

– И этот грех за ним водится. Только командованию об этом не докладывали. Иначе полковника уже сняли бы с должности. У нас с этим строго. А как известно стало?

– Дезертир. – коротко сообщил я. – Домой убежал.

– Понятно. А полковник его бегство свалил на пауков. Сказал, что пауки его сожрали.

– Пауки, вернее, ктархи, это они себя называют ктархами, людей не едят, и вообще они весьма даже гуманные травоядные создания.