Будучи оперуполномоченным уголовного розыска, старший лейтенант, а затем и капитан, завербовал художника и по совместительству — не менее талантливого фальшивомонетчика. В последнее время он переквалифицировался на изготовление фальшивых паспортов, удостоверений и прочих документов.

Артем вышел на него, когда только получил по третьей звездочке на погон. Но уже тогда — ближе к самому концу «лихих девяностых» он считался опытным опером. Собственно, наступившие «нулевые» оказались лишь чуть более цивилизованными, а так… Как было сказано в выразительном фильме «Антикиллер» по одноименному роману Даниила Корецкого: «Вор — есть вор, а мент — есть мент!..» Но фамилия Артема Викторовича, как считали и коллеги, и недруги, у него оказалась подходящая — Лиходеев. Молодой, но жесткий опер по прозвищу Лихо не считался ни с уголовными авторитетами, ни новоявленными «братками-спортсменами», ни с продажными ментами, которых тоже тогда хватало. Зарплаты тогда у ментов были мизерные, да и «ельцинская Россияния» особо не жаловала ни МВД, ни армию, ни спецслужбы. Соответственно, и уважения к людям, которые стоят на страже безопасности страны, в народе почти что и не было. Изменилось к лучшему как раз только в «нулевых», когда и новое российское государство стало крепнуть. Артем Лиходеев — опер по прозвищу Лихо, правил службу по собственному разумению. Взяток не брал, хотя и пытались, и уж тем более, не шантажировал и «левые» дела внаглую не «шил», «липовые» признания не выбивал.

Но уж если вцеплялся в бандюганов — так мертвой хваткой.

А если благодарили от души — принимал. Тем более что относился к людям и к их непростым житейским ситуациям в водовороте «лихих девяностых» с пониманием.

Собственно, он и Петра Николаевича «заагентурил», однако лишний раз старался не светить. Как раз и помог ему именно что от души: один раз — нечистые на руку коллеги решили «внагляк» дело против антиквара сфабриковать. Однако недооценили опера по прозвищу Лихо. А во второй раз «братки-отморозки» наехать решили. В итоге в одного из них Артем всадил три пули из штатного «Макарова». А двух других прямиком на тюремную больничку определил. За это он и сам ранение в грудь получил — и орден Мужества впридачу.

Были в биографии Артема Лиходеева и командировки на Кавказ и в другие «горячие точки». Оттуда он привез еще одно ранение, второй орден Мужества и досрочно присвоенное капитанское звание.

А в перерыве между «командировками» умудрился — к огромному удивлению коллег, самостоятельно написать кандидатскую диссертацию по психологии служебной деятельности. А также — успешно защитить эту диссертацию. Научная работа оказалась по-своему сложной, но для Артема она стала своеобразной отдушиной, которая позволяла увидеть гораздо больший масштаб событий, почувствовать себя значимым не только на службе, но и вне ее. К тому же он старался, как говорится, «не складывать все яйца в одну корзину». Конечно, сама защита кандидатской диссертации порой выливалась в откровенную нервотрепку — на службе в «горячих точках» проще было, честное слово! Но Артем не сдавался, стискивал зубы и шел дальше. Конечно же, ему помогли и личные связи — очень многим людям он в свое время помог, и они помнили добро. А уж сколько денег было потрачено на поездки на научные конференции и на взносы для публикаций статей ВАК в научных журналах!.. Но зато степень кандидата психологических наук Артем Викторович Лиходеев получил вполне заслуженно.

И на более чем заслуженную пенсию замначальника угрозыска он вышел вполне еще молодым майором. Просили остаться, но — честно говоря, под конец карьеры Артему просто хотелось более спокойной работы. Место консультанта по безопасности в крупном финансово-промышленном холдинге и место преподавателя на кафедре психологии в университете позволяли с уверенностью смотреть в будущее человеку с богатым, но сложным жизненным опытом — и в самом расцвете лет.

Так что неведомый Valdos очень сильно ошибался, полагая, что их «препод» по психологии вовсе уж «бесхребетный и кабинетный». Свою философию Артем строил на собственном — очень богатом, но специфическом жизненном опыте. Он повидал многое из того, без чего можно было бы обойтись в нормальной и спокойной жизни маленького обывателя… И героизма, и подлости, и веселых, и откровенно страшных моментов в этих событиях хватало, как минимум, на десятерых.

Поэтому, когда преподаватель психологии говорил своим студентам, что осуждает ЛЮБОЕ убийство, то абсолютно не кривил душой. Он сам настолько нахлебался войны, что ненавидел сам феномен войны как таковой. Именно как абсолютно «расчеловечивающее» явление. Да и служба в угрозыске помимо совершенно особых навыков, научила весьма неплохо разбираться в людях и в непростых жизненных ситуациях. Собственно, это и мотивировало Артема поступать в аспирантуру по философии.

— Есть неплохая подборка дореформенных советских купюр.

— До хрущевской реформы 1961 года? — уточнил Артем.

— Именно так, причем, в очень хорошей сохранности.

— Хм, и сколько же у вас есть старых денег — миллион?.. — усмехнулся гость.

— Чуть меньше, — скромно ответил Петр Николаевич.

— Что ж, приму по курсу к настоящим! В те времена нас бы обоих расстреляли! Помните дело Рокотова?..

— Я тогда еще совсем пацаном был, но дело валютчиков Рокотова — Яковлева — Файбишенко тогда гремело, в каждой газете печатали и на радио выступали… Хотя, ведь, несправедливо это: сначала им по восемь лет дали, потом — увеличили до 15, а после и вовсе расстреляли. И все это беззаконие — «по гневным письмам рабочих Ленинградского металлического завода»! Закон-то объективно обратной силы не имеет. И пересмотр дела идет только в сторону смягчения наказания, а — гражданин начальник⁈ — с неким вызовом в голосе спросил бывший жулик бывшего мента.

— Согласен с вами, Петр Николаевич. Но это лишь один из перегибов самодура Хрущева — а сколько их потом было?.. И целина, и кукуруза… Сначала чуть с Америкой Третью Мировую термоядерную войну не устроили в 1962 году, а после Никита Хрущев чуть ли ни в десна с тем фермером, как его…

— Росуэлл Гарст?..

— Да, именно, с ним. И опять же, ведь это при Хрущеве стали закупать зерно за границей — в той же Америке и в Канаде… Стыд и позор!

Советских денег периода до «хрущевской реформы» у Петра Николаевича оказалось чуть больше 30.000 рублей. Артем купил их из расчета по два современных рубля Российской Федерации к одному советскому. Хозяин дома выложил аккуратно перетянутые резинками пачки слегка потрепанных рублей, Троянов, пятерок, десяток и сотенных купюр. А вот банкнот номиналом 25 и 50 рублей взял всего несколько штук, в СССР такие купюры всегда были редкостью, их и советские граждане видели редко. А расплачивались ими чаще всего на севере. Куда, собственно, советские люди и ехали — «за длинным рублем».

Все тридцать тысяч — огромное состояние, по меркам СССР, Артем спрятал в свой портфель — туда же, куда чуть раньше положит тот самый, большой конверт из плотной бумаги.

— А советской мелочи того времени у вас на продажу нет, уважаемый Петр Николаевич?

— Немного найдется.

— Возьму и монеты.

— Да, коль скоро речь идет о монетах, еще есть пара совершенно уникальных экспонатов.

— Вот как… И что же это?

— Есть обычные царские золотые червонцы, но имеются и два — «сеятеля»!

Макс удивленно присвистнул — «сеятелем» нумизматы-коллекционеры называли довольно редкий советский червонец. Из-за изображения крестьянина на аверсе монеты. На реверсе, как водится, герб СССР. Причем советский червонец по составу и по весу золота банковской — 999 пробы соответствовал царскому, Николая II.

— Так вы меня совсем разорите, Петр Николаевич! Ладно, беру все!.. — рассмеялся Артем. Он не торговался, зная, что хозяин дома назначит за подобные экспонаты достойную цену. Его портфель заметно располнел от приобретений.