«Блядь, у этой женщины сегодня явно проблемы с гневом».

Она проводит рукой по моим длинным волосам и сжимает их у самых корней.

— Ты такой красивый, когда лицо начинает синеть, — шепчет она, пока я чувствую ее теплое дыхание возле уха.

— Души его сильнее! — кричит кто-то из толпы, и ее хватка становится крепче.

К крикам присоединяются остальные.

— Урод! Псих!

Слова звучат как аплодисменты.

Их отвращение — поклонение, даже если сами они не понимают. Все, что они говорят, должно было бы вызывать во мне стыд, но не вызывает.

Когда зрение начинает расплываться, тьма подбирается к краям, и я уже задаюсь вопросом, сколько еще Брюс позволит этому продолжаться, он наконец вмешивается.

— Так! Отличная работа. Прекрасное представление.

Женщина ослабляет хватку, петля тоже становится свободнее, и я судорожно втягиваю воздух.

Брюс, может, и мудак, но я всегда могу рассчитывать на то, что он не даст своей денежной лошадке сдохнуть.

В большинстве случаев он точно знает, до какой черты можно дойти…

В большинстве случаев.

— Кто следующий? — кричит он толпе.

Толпа напирает ближе. Каждый толкается с соседями, пытаясь дождаться своей очереди. В воздух взлетают деньги — доказательство того, что они способны заплатить за все, что захотят со мной сделать, и на моих губах появляется ухмылка.

Люди приходят сюда, чтобы причинять мне боль.

Они приходят сюда, чтобы воплотить свои больные извращенные желания, которые общество считает неприемлемыми, а я…

А я просто живу свою лучшую жизнь.

Я ухмыляюсь так, словно действительно в это верю.

Может быть, какая-то часть меня и верит.

Но те времена давно прошли.

Наверное, здорово иметь возможность самому выбирать, что делать со своей жизнью. Я уже не помню, когда в последний раз у меня был выбор.

Не после того, как Карнавал забрал меня.

Не после того, как Дарио вырезал свой знак у меня на затылке.

Невысокий мужчина проталкивается сквозь толпу. Руки сжаты в кулаки по бокам, затем один кулак он протягивает Брюсу.

— Я хочу обнажение, — голос у него хриплый, будто шуршащий под ногами гравий, а сам он поправляет переднюю часть брюк.

Брюс забирает деньги, смотрит на меня и кивает.

— Приступай, Дьявол.

Он называет меня так только тогда, когда деньги переходят из рук в руки.

Я медленно поднимаюсь и первым делом снимаю футболку.

Не то чтобы я возражал, в чертовой клетке стоит адская жара.

Я нарочно потягиваюсь, давая им время рассмотреть меня. Захотеть.

Мужчина подходит ближе, кладет руки на прутья и изучает меня взглядом.

Следом идет ремень. Я расстегиваю его как можно медленнее, и по выражению лица мужчины видно, что он вот-вот начнет умолять меня поторопиться.

Я ухмыляюсь ему, расстегивая пуговицу на джинсах.

От его взгляда член твердеет.

Дело никогда не в том, кто именно смотрит.

Дело в том, как они смотрят.

— Быстрее! — кричит женщина из заднего ряда, и я смеюсь.

Я опускаю взгляд на мужчину перед собой.

— Кто-то нетерпелив.

Он лихорадочно кивает, а я приспускаю переднюю часть брюк, останавливаясь прямо над членом.

— Готов?

Он снова кивает и облизывает губы.

Я вижу, насколько он возбужден под джинсами.

Неважно, зачем он пришел.

В конечном счете они все хотят одного и того же.

Желание делает людей глупыми.

И честными.

Я высвобождаю себя, и твердый член выскакивает наружу всего в нескольких сантиметрах от лица мужчины.

Готов поспорить, если бы я просунул его между прутьев, он тут же втянул бы меня в рот.

Но я этого не сделаю.

Сейчас им разрешено только смотреть.

К моему члену не прикасаются до наступления ночи.

Лишение — половина представления.

Он сглатывает. Кадык резко дергается на горле.

— Поласкай себя.

Я смотрю на Брюса, и тот одобрительно кивает.

Разрешение получено.

Начинаю от основания, надавливая на вену под членом, и медленно веду рукой к головке.

Мужчина трет ладонью переднюю часть брюк, наблюдая, как моя рука скользит вверх и вниз по стволу.

— Быстрее, — рычит он, и я подчиняюсь.

Его руки сильнее сжимают прутья, а на передней части джинсов появляется влажное пятно.

— Все, достаточно, — говорит Брюс, поворачиваясь к толпе.

Я убираю руку.

Представление окончено.

— Кто следующий?

Я снова опускаюсь на колени — весь скользкий от пота и с улыбкой на лице.

День никогда не дает мне того, чего я хочу.

Он лишь напоминает, насколько отчаянно я жду наступления ночи.

Глава 2 Каин

Как так получается, что в толпе столько народу, каждый уже успел по очереди сотворить со мной какую-нибудь ебанутую хрень, а я все еще не получил разрядки?

Я выдыхаю и прислоняюсь к задней стенке клетки. Брюс выделил мне час на обед, и еда стоит прямо передо мной. Только есть совсем не хочется, после всего, что уже произошло сегодня, я слишком взвинчен.

Я просто хочу кончить.

Оглядываю клетку и, не заметив поблизости никого, достаю член.

Мне плевать, если кто-то будет смотреть, но в этом месте ничего не бывает бесплатно — даже уединение.

Поначалу я медленно провожу рукой по члену, почти не доставляя себе удовольствия, и вытягиваю одну ногу. Запрокидываю голову, когда от следующего движения внизу живота что-то сладко сжимается.

Теперь много времени не понадобится.

Главное — контроль.

Спешка все портит.

Я закрываю глаза, и от образов людей, наблюдающих за мной, по позвоночнику пробегает дрожь.

Их смех.

Их одобрительные крики.

Они хотят увидеть мою сперму, а я хочу им ее дать.

Только дело никогда не в самой разрядке.

Дело в том, чтобы меня видели, когда я кончаю.

В том, чтобы дать людям представление, за которым они пришли, и все же оставить хоть что-то для себя.

Я ускоряю движения.

Каждый толчок ладони подводит меня все ближе к краю.

И в тот самый момент, когда удовольствие достигает пика, мои глаза распахиваются.

В глубине шатра стоит женщина.

Одна.

Молча.

И смотрит на меня.

Она не подходит ближе. Не касается себя. Не улыбается, не кривится в насмешке и ни с кем не перешептывается.

Просто стоит там, темные кудри обрамляют ее лицо, а взгляд прикован ко мне так, словно она пытается запомнить каждую деталь.

Вот это и выбивает меня из колеи.

Что-то в груди натягивается, будто струна, когда ее взгляд следует за моей рукой.

По моей груди.

По моему лицу.

Без жадности.

Без отчаяния.

Она просто… здесь.

И это ощущается… неправильно.

Нет ни желания угодить ей, ни привычного зуда под кожей, требующего, чтобы она причинила мне боль.

Здесь что-то более тихое.

Что-то…

Чего я, на хуй, вообще не узнаю.

По тому, как ее взгляд скользит вниз по моему телу, я почти ожидаю, что она присоединится.

Но она этого не делает.

Не шевелится.

Такое чувство, будто она просто смотрит на меня и ничего от меня не хочет.

А от меня всегда чего-нибудь хотят.

У меня дергается челюсть, и я ускоряю движение руки.

Сначала я собирался прикрыться, но к черту.

Пусть смотрит.

Я хочу кончить.

Движение руки сбивается, когда удовольствие тугим жаром собирается в яйцах, а затем белые горячие струи спермы покрывают мою ладонь.

Я нахожу взглядом те самые глаза, которые все еще наблюдают за мной, подношу пальцы к губам и слизываю сперму с кожи.

Она не произносит ни слова.

Когда я убираю член обратно в штаны, она разворачивается и выходит из шатра.

Кто, блядь, эта женщина?

Люди умоляли меня об этом.

Платили.

Но никто еще никогда просто… не смотрел, как я дарю удовольствие себе.

И почему-то кажется, будто это что-то значило.