— Спокойно, — я закатал рукава. — Я отлучался по делу: реклама ресторана, расширение меню, всё ради вот этой самой очереди, сами понимаете. Но ничего, сейчас со всем разберёмся.

Дальше я взялся за дело так, как привык за годы у плиты в самые лютые запары. Расставил готовые блюда по приоритету, велел убрать из меню всё, с чем долго возиться и что будет тормозить выдачу, а пару ходовых позиций пустил на поток. Одного официанта снарядил кувшином бульона и стопкой крошечных чашек на улицу, к очереди. Второго посадил с блокнотом и меню записывать заказы на завтрашнюю доставку.

Кухня словно поймала боевой ритм, хаос и суматоха рассеялись, как их и не бывало.

Я вытащил из перстня два бочонка концентрата и тут же прикинул расклад. В обычный день этого запаса хватило бы за глаза, но при такой толпе он растает на глазах. А ведь сверху висел заказ арены на пятьдесят литров, мой первый крупный контракт с Кэмэлом, который я никак не мог себе позволить сорвать.

Чёрт.

Если слить всё в зал и на пробники, старейшина останется не у дел, и плакала тогда моя репутация поставщика. Я быстро разнёс запас в уме: вот это идёт на зал прямо сейчас, вот это на пробники и предзаказы, а вот этот неприкосновенный остаток уходит под арену, и его нельзя ни в коем случае трогать.

И ведь дело упёрлось в простую истину.

Бизнес просто вырос. Причём скорость роста сильно опередила мои ожидания, и в будущем, предполагаю, он будет разрастаться всё сильнее.

Нынешнее оборудование и пара учеников такой поток не вывезут, тут нужна автоматизация: другие котлы, больше людей, способных с ними управляться без меня, стоящего над душой. Сделал зарубку в памяти организовать донабор работников и отыскать в городе толкового мастера по пищевым артефактам, пока меня тут не разорвали на сувениры голодные практики.

В этот момент дверь распахнулась. В зал влетела Элиза.

Прямо в школьной форме, со сбившейся на бок сумкой через плечо, растрёпанная, с таким лицом, с каким гонятся за уходящей последней лодкой. Она заметалась взглядом по залу, и, едва наткнувшись на меня, замерла, выдохнула и прижала ладонь к груди.

— Живой, — выдохнула она. — Мне сказали, ты пропал, никто не знал, где ты, и я подумала…

Она не договорила, но я понял.

Под одной крышей живём не первый день, и за это короткое время девчонка, похоже, успела вписать меня в круг тех, за кого боятся по-настоящему. Не как хозяина дома или работодателя, а как своего. Странное, давно забытое ощущение, когда кто-то бросает все дела и несётся через весь город просто проверить, дышишь ли ты ещё.

— Жив-здоров, как видишь, — сказал я мягче, чем собирался. — Был занят, долгая история.

— Наверное, что-то необычное, расскажешь? — уставилась она на меня предвкушающим широко распахнутым взглядом, который характерен только для вот таких подростков.

— Хм… Да вроде ничего необычного, — я почесал щёку, прикидывая, стоит ли пересказывать ей ночные приключения и полёты на орле с полуобнажённой девицей. — У нас, кстати, тут аврал, — намекнул ей на запару, мечущихся официантов, очередь за окном. Мол, не до пустых разговоров здесь.

— Ага, вижу. Тогда потом расскажи, очень хочу послушать, — выпалила она. И вместо того чтобы выдохнуть и уйти домой, так как у неё по графику сегодня был выходной, эта пигалица решительно закатала рукава блузки и заявила, что сама встанет у входа, чтобы уменьшить нагрузку с другого работника зала.

Я в целом был не против такой инициативности, одобрительно кивнул ей.

Вот так буднично она и заняла пост привратницы.

Теперь каждый, кто хотел попасть в мой ресторан, проходил через неё. Элиза встречала гостей, разводила по местам, записывала желающих на доставку своим аккуратным ученическим почерком в небольшой свиток.

Убедившись, что всё у неё получается, я вернулся к плите. Толковая девчонка. Может, потом и вырастет из неё управляющая, перед которой будет трепетать полгорода.

Ладно. Кухня наконец перестала напоминать тонущий корабль.

Заготовки разошлись по тарелкам, официанты летали по залу слаженно, очередь снаружи редела под мерное распитие бесплатных пробников. Можно было выйти из режима «пожарника, оперативно тушащего возгорание» и заняться тем, ради чего у меня с самого утра чесались руки, — новым ингредиентом.

Я отошёл к свободному разделочному столу и мысленно активировал перстень, вытаскивая оттуда змеюку.

Туша пошла наружу тяжело, и я тянул её, тянул, перехватывая всё новые витки, пока на широкий стол не легло чудовище толщиной со взрослое дерево. Поместилась едва ли пятая часть, остальное свесилось по обе стороны, мазнув хвостом по полу. Бледная чешуя отливала туманной сизью, а приоткрытая пасть скалилась загнутыми клыками с мою ладонь длиной.

Странно… На кухне, кажется, стало тихо. Обернулся — и вправду: все застыли как мумии с открытыми ртами.

Леон выронил поварёшку. Она звякнула о плитку, и этот звон расколол оцепенение: кто-то ахнул, кто-то попятился к стене, а молоденькая помощница на мойке аж вцепилась в передник.

— Это… это же Туманный Горный Василиск, — выдавил Леон, бледнея на глазах. — Откуда он у вас… Их же вообще практически не добыть.

— Эм… Ценная зверюшка? — уточнил я, обходя тушу и прикидывая, с какого бока подступиться.

— Ценная? — он сглотнул. — Господин, да это один из самых дорогих ингредиентов в нашем краю.

— Да? И чем же он так хорош?

Леон, забыв про испуг, заговорил быстро, с азартом студента на любимом предмете.

Из его сумбурного и эмоционального описания я выяснил, что этот Василиск, оказывается, является духовным животным, принадлежащим сразу двум стихиям: водной и земной, поэтому его плоть оказывает особенно сильный эффект на практиков, культивирующих какую-либо из этих стихий.

Также у него ближе к черепу есть сфера миража — мистический орган, благодаря которому он легко наводит гипноз на своих жертв. Собственно, поэтому эта часть тела так и называется. При поглощении эта сфера благотворно влияет на ментальное развитие практика и эффективность его ментальных техник.

Короче говоря, это была местная уникальная рептилия. Только вот заниматься её промыслом почти невозможно. Любой охотник попадёт под гипнотический дурман и сам станет жертвой ядовитых клыков Василиска. Вдобавок скалы, где он обитает, являются также территорией Орлов Трибунала, так что туда соваться — верное самоубийство.

Я хмыкнул про себя.

Выходит, Визирь у нас не просто крупная птица с покладистым характером, он ещё и терминатор, раз может спокойно охотиться на таких тварей.

— А сколько он стоит? — как бы невзначай спросил я.

— До фига, — выпучил глаза Леон. — На алхимическом рынке считают по длине. Сколько метров, столько и золотых, мастер, представляете?

Я прошёлся вдоль чешуйчатого бока, отмеряя на глаз.

Метров двенадцать, не меньше. Стало быть, это пресмыкающееся тянет под дюжину золотых одной тушей, и теперь понятно, отчего вся кухня смотрит на неё, как смотрят на сошедшего с небес дракона. За такие деньги можно сразу купить приличный дом.

А для меня? Система Рыбака очень сильно связана с водной стихией: навыки, предметы, техники культивации и прочее. Для моей культивации эта туша будет на порядок полезнее, чем для посетителей.

Это даже если не учитывать ментальное развитие, о котором я пока имел лишь смутное представление. Но лишним, полагаю, оно тоже не будет.

Но если взглянуть на неё с точки зрения выгоды для ресторана, то картина тоже выходила неплохая. Я хитро улыбнулся. Сырая туша стоит дюжину золотых, а блюда из неё, поданные практикам под моим соусом, принесут втрое больше, а то и впятеро, если заморочиться с рецептами и подачей.

Доходы. На ближайшие семь лет это моя основная мотивация.

Тогда чего тянуть?

Я выудил из перстня Акватариновый кинжал, так как шкура змеи была чрезвычайно прочной, и взялся за разделку. Лезвие вошло под чешую мягко, повело вдоль каналов, которые «Духовный Кулинар» услужливо подсветил мне сетью бледных нитей под кожей. Резать по ним, а не поперёк, чтобы не выпустить из мяса драгоценную силу, руки уже были приучены.