— Ты просил ещё несколько суток ради одной капли, — тихо послал Тар’гом. — А сегодня бил сквозь пространство. Чему ещё ты там научился?

— Пока самому надо разобраться.

Тар’гом медленно кивнул. Я повернулся к Ул’меху.

— Гхор приказал взять меня живым для Лорда. Все в проходе слышали. Хочу сходить к ним и выяснить, что ему нужно.

Тар’гом повернулся ко мне всем телом.

— Воевать с городом?

— Только разведать. У меня есть маска, Вульфрам берётся её восстановить. Если облик выдержит проверку, смогу пройти под видом Красного.

— Если не выдержит? — Ул’мех прищурился, разглядывая меня.

— Под этим обликом не пойду. Сначала проверю здесь.

Я прислонился плечом к камню. Усталость добралась до поясницы, но стоять на месте было хуже, чем носить воду.

— Они знают вход. Гибель Гхора этого не изменит. Может, Лорд испугается, а может, пошлёт других. Я хочу узнать до того, как у гряды снова появятся рамы. Смогу помешать походу, помешаю.

— Останься до пробуждения кота, — предложил глава. — Ты слишком многое сделал за один день.

Я посмотрел в сторону площадки. Отсюда зелёного света не было видно.

— Верена не знает, когда он проснётся. Ждать столько мы можем не успеть. Я оставлю Рида с ней, если охрана останется.

— Останется, — Тар’гом кивнул в сторону площадки. — Стражи будут охранять Рида.

Ул’мех помолчал, постукивая пальцем по посоху.

— Тогда запрет на одиночный выход для тебя снимаем. Ир’ва покажет путь. Защиту здесь мы восстановим сами, и запасные проходы тоже подготовим. Если придётся уходить, сообщим тебе через дозорных.

Я коснулся металлической вставки кольца.

— Постараюсь достать материалы. Для защиты и для врат. Хочу, чтобы у нас появилась дорога наверх. Сделаю всё, что смогу, чтобы мы вернулись домой.

— Сначала вернись сам, — Ул’мех коснулся моего локтя. — Кухню ученики сберегут.

У порога пахнуло печёными клубнями, и я с трудом сглотнул: только теперь почувствовал, как проголодался. На столах стояли миски, а у дальней стены спали двое детей, укрытые одним полотнищем. Рокан носил воду, Бурти выдавал еду у раздачи, а Тэй’ла молча отодвинула мне порцию и вернулась к плитам.

Я сел на свободный край скамьи. Руки я уже отмыл, но кожа между пальцами всё ещё казалась липкой. Съел оладьи, запил водой. Лишь после этого перестало подташнивать от усталости.

Проверенную пластину положил рядом с маской. По пути Верена осмотрела металл линзой, а страж повторил проверку у верхней арки. Охотничьих меток не нашли. Остаток силы Гхора сидел только в налипшей ткани, которую я снял и сжёг ещё снаружи.

Для работы освободили каменную плиту у окна. Тэй’ла увела младшего из детей подальше от света, а я расстелил ткань, разложив перламутровые части маски. Трещина по левой скуле хорошо просматривалась даже без внутреннего взора. Она разрывала тонкие проводящие линии, оставляя их концы смещёнными.

«Сначала металл, — остановил меня Вульфрам, когда я поднёс ладонь к маске. — Маску пока не грей. Ядро уже целое, не хватало ещё перегревом его угробить».

Фиолетовое пламя охватило пластину. Я удерживал её Духовной Нитью над камнем, понемногу усиливая жар. Края вскоре покраснели, но середина сохраняла форму. Металл с жилы размягчался при таком жаре, при котором обычная пластина уже расплавилась бы.

«Убавь огонь. Прогревай сгиб. Снаружи металл уже размягчился, а внутри ещё холодный».

Я послушался. На изгибе выступила тусклая капля. Вульфрам велел убрать тёмную корку, и я сдвинул её отдельной нитью в каменную чашку. Под ней металл светился без багрового оттенка.

Первую тонкую полоску мы уложили вдоль трещины. Я придерживал перламутр пальцами за холодный край, а старик показывал, куда направлять жар. Слишком сильное пламя заставляло соседние знаки дрожать. Приходилось ослаблять его, немного ждать, затем вновь подводить к повреждённому месту.

Полоска втянулась в разрыв. Сколотые пластины сошлись, однако Вульфрам остановил меня, когда я потянулся за следующей.

«Так ты восстановишь старую форму. Мы можем лучше. Поверни к себе внутренней стороной».

На месте прежних креплений я начал создавать гибкие перемычки. Старик провёл меня по рисунку, связывавшему их с каналами маски. Я повторял путь расплавленной нитью, закрепляя её в мелких углублениях. Несколько раз приходилось возвращаться, потому что при остывании металл тянул соседнюю пластину, изгибая проводящую линию.

«Вот здесь оставь свободнее. Маска должна принимать силу по всему краю».

— Для лица хватало середины.

«Поэтому раньше ты и менял одно лицо. Теперь попробуем развернуть полог вокруг тела. Металл удержит, если ты сам не начнёшь дёргать поток».

Я убавил огонь. Последняя перемычка заняла место у подбородка, соединяя левую половину с правой. По всей внутренней поверхности маски прошёл слабый серый свет, затем погас.

Когда пластины остыли, маска снова выглядела цельной. Только тонкие тёмные линии под пластинами выдавали переделку. Я поднёс её к лицу, прислушиваясь к зародышу Пустоты.

Сила вошла в каналы. Пластины прижались к коже, по шее потянуло прохладой. Представил одного из ловчих, убитых у ручья, с его красной кожей и тяжёлой нижней челюстью. Плечи у него были шире моих; пришлось вспомнить, как они двигались под одеждой. Заодно воссоздал его одежду: поварской фартук среди Красных сразу бросится в глаза.

Полог спустился ниже пояса, охватил ноги.

— Наставник?

Бурти замер с пустой миской. Я поднял руку, и вместо знакомых пальцев увидел широкую красную ладонь с тёмными ногтями.

— Я. Спокойно.

Голос остался моим. Значит, говорить под чужим обликом придётся осторожно. Окликну кого-нибудь по привычке, и вся эта красная кожа может оказаться бесполезной. Бурти поставил миску, подошёл на пару шагов и остановился, вытянув шею.

— Вы стали выше.

Я сделал шаг к стойке. Чужие ноги двигались вместе с моими, одежда складывалась на коленях. Взял миску за край, переставил. Красные пальцы удерживали её без провалов и мерцания. Затем провёл ладонью по столешнице, наклонился за ложкой на полу.

Бурти обошёл меня сбоку.

— Даже когда наклоняетесь, спина другая.

— А теперь нажми на плечо.

Ученик подчинился. Пальцы прошли сквозь видимый край чужого плеча и упёрлись в моё настоящее. Изображение подстроилось под касание, сохранив цельный облик. От толчка пришлось переставить ногу. Вес и сила остались прежними, остановить чужую руку иллюзия тоже не могла. Широкая красная ладонь выглядела так, будто ею можно поднять весь стол, а поднимать пришлось бы моей рукой.

Пройдя кухню, я повернулся в проёме. Рокан отступил от двери, потом сердито выдохнул, узнав мою походку.

— Предупреждать надо.

— Поэтому сначала показываю вам.

Пустота уходила непрерывно. Я остановился, ослабил подачу, и край чужой одежды у колена поплыл. Вернул прежний поток. Облик восстановился.

Вот минимальная сила, при которой держится. От зародыша тянулись два потока. Один питал Систему, другой уходил в каналы маски. Для долгого пути разумнее надевать её ближе к цели.

Я снял полог. Пальцы приобрели прежний вид.

«Работает, — сказал Вульфрам. — Но чужих мастеров среди проверяющих у тебя пока не было».

— Помню. Перед Лордом плясать не собираюсь.

Маску я убрал так, чтобы достать одним движением. Со стойки перенёс в перстень походные бруски, затем проверил флягу. Ир’ва успела показать путь на запад. Нужно идти вдоль низкой гряды до раздвоенной вершины, после неё держаться южнее открытых долин. Места дозоров охотники знали лишь на ближних тропах. Дальше смотреть самому.

Тэй’ла сняла последнюю партию с плиты и подошла ко мне.

— Когда уходишь?

— Сейчас, у верхнего выхода меня пропустят.

Она посмотрела на убранную маску, затем на весло, которое я доставал из-за стойки. Потемневшее дерево было в мучной пыли. Пока стояло здесь, ученики успели заставить его корзинами.