Вид у пацанов был продрогший и откровенно кислый. Они стянули мокрые кепки, отряхиваясь от петербургской мороси.

— Ну что там? — спросил я. — Как обстановка? Что немка? Закрылась от греха подальше?

Кот подошел поближе, шмыгнул носом и с досадой плюхнулся на доски.

— Не выгорело дело, Сеня, — грустно выдохнул он, разводя руками. — Зря мы надеялись.

— В смысле? — нахмурился я. — Работает?

— Еще как работает! — возмущенно встрял Спица.

Кот перехватил инициативу, торопливо докладывая детали:

— Она, Пришлый, времени зря не теряла. Плотников наняла и вставила новые витрины. И не просто стекло, а переплет частый забабахала! Ячейки совсем мелкие, рамы толстые, и стекло в них глухое, толстенное.

Упырь согласно закивал из-за его плеча:

— Ага. Мы прикинули — если из рогатки и высадишь одно мелкое окошко — так она его за пятак новое вставит, ей убытка на копейку.

Я задумчиво потер подбородок, переваривая информацию

— Понятно, — медленно кивнул я. — Значит, преподадим наглядный урок. Чтобы усвоили все! Сожжём ей лавку.

Парни озадаченно смолкли. Все понимали — чтобы сжечь лавку на Невском дотла, да так, чтобы не потушили, обычной спички не хватит.

Память тут же услужливо подкинула недавний инцидент на кладбище: разбитая выстрелом керосиновая лампа, мгновенно вспыхнувший огонь, который растекался лужей, и водой такое было не залить. Мне нужна была именно такая, липкая и яростная огненная лужа. Только в удобной таре.

Приняв решение, я вытащил из кармана несколько ассигнаций и всучил их Коту, растерянно хлопавшему глазами.

— Кот, слушай сюда. Дуй в аптекарский магазин и в москательную лавку. Мне нужен керосин и аптечный бензин. Надо много. Прямо очень много, бери в жестянках или бидонах. Если какой-нибудь приказчик начнет нос совать, зачем тебе столько делай жалобное лицо и говори, что для приюта. Мол, велели старую кожу, обувку и сбрую чистить. Понял?

Кот кивнул с непониманием и сжал деньги в кулаке.

— Упырь, Спица! — я перевел тяжелый взгляд на остальных. — На вас — стекло. Чешете по ближайшим кабакам, питейным заведениям и задним дворам. Мне нужна пустая тара. Только огромные бадьи и ведра не тащите. Ищите штоф, полуштоф, сороковку, ну или обычную винную бутылку. Главное условие — чтобы стекло удобно ложилось в ладонь.

Парни переглянулись. Похоже, они начинали догадываться, что за дьявольскую штуку я задумал собрать.

— И вот еще что, — бросил я им вдогонку. — По пути выцепите уличного лоточника. Скупите у него побольше дешевых фосфорных спичек. Самых вонючих. И обязательно с коробками берите, коробков двадцать-тридцать, чтоб с запасом. Всё бегом!

Парни горохом посыпались вниз по скрипучей чердачной лестнице, торопясь исполнить приказ, я же остался на чердаке один, слушая шум дождя по крыше и прокручивая в голове идеальные пропорции своей будущей зажигательной смеси.

Ждать пришлось недолго. Меньше чем через час снизу раздался тяжелый топот и приглушенное звяканье.

Первым на чердак ввалился запыхавшийся Кот, волоча в обеих руках тяжелые жестяные бидоны. От него за версту разило резким бензиновым духом. Следом, кряхтя под тяжестью холщового мешка, из которого доносился характерный стеклянный перезвон, поднялись Спица с Упырем. Тот гордо вытащил из кармана кулек, доверху набитый коробками дешевых фосфорных спичек.

— Добыли, Сеня, — выдохнул Кот, ставя бидоны на доски. — Как заказывал. Чуть пупок не надорвал, пока тащил. А уж воняет….

— Молодцы, — я одобрительно кивнул, оценив покупки. — А теперь берите всё это добро и тащите на задний двор приюта. К сараю.

Через пять минут мы обосновались в сарае. Морось прекратилась, но холодный ветер всё еще гулял по подворотням.

Поставил бидоны на перевернутую колоду, вытащил из мешка Спицы пустой зелено-мутный полуштоф из-под казенной водки и закатал рукава рубахи. Парни сгрудились вокруг, вытягивая шеи.

— Смотрите внимательно и запоминайте, — негромко произнес я, открывая жестянку с аптечным бензином. В нос тут же шибанул едкий, летучий запах. — Сейчас я вам покажу фокус, от которого у любого околоточного волосы на заднице поседеют.

С этими словами я аккуратно влил в стеклянное горлышко бензин, заполнив бутылку примерно на треть.

— Это бензин, — пояснил я, ловя завороженные взгляды пацанов. — Он нужен для вспышки.

Следом я открыл второй бидон и долил в полуштоф керосин.

— А это керосин. Он загорится не так быстро, зато горит долго и жарко. Смешиваем их — и выйдет очень опасная хрень. Загорится — просто так не потушишь.

Взяв подходящий чопик, я обернул его парой слоев ветоши и с силой, вкручивающим движением вогнал ее в горлышко, забив так плотно, чтобы жидкость не сочилась. Это было правило, написанное кровью многих поколений уличных бойцов: если прольешь горючее на руки перед броском, — сгоришь сам.

Затем оторвал от старой холщовой тряпки длинную узкую полосу. Щедро вымочил её в керосине и туго обмотал вокруг горлышка под самой пробкой. Вытащил из кулька Упыря десяток спичек, сложил их ровным пучком, головка к головке, приложил к пропитанной тряпке и намертво примотал суровой ниткой.

Получившийся снаряд выглядел неказисто, но я-то знал, какая разрушительная сила таится в этой конструкции.

Наконец, я поднял готовый коктейль за горлышко, демонстрируя его своей ударной группе.

— Дело опасное, но простое до безобразия, парни. Берешь бутылку в рабочую руку. В левой держишь спичечный коробок. Чиркаешь шершавой стороной прямо по этому пучку. Фосфор тут же вспыхивает, от него моментально загорается тряпка. И сразу, со всей дури, швыряешь этот гостинец.

Парни насупились. Обведя взглядом их притихшие лица, я продолжил:

— Как только стекло бьется, жижа разлетается в стороны и вспыхивает от горящей тряпки. Потушить эту дрянь водой — дохлый номер, она будет гореть прямо поверх лужи. Только песком засыпать, но пока барыги сообразят, что к чему, от их товара останутся только угли. Вопросы есть?

— Жуткая штука, Пришлый… — сглотнув, пробормотал Спица, не отрывая взгляда от бутылки. — А если она в руке рванет?

— Если клювом щелкать не будешь, не рванет, — жестко отрезал я.

— Сеня, — прищурился Кот. А если бутылка не разобьется? Просто звякнет, отскочит на тротуар и там сгорит. Внутрь-то огонь не попадет.

Вопрос был абсолютно резонный.

— Верно мыслишь. Поэтому работаем парами. Применим тактику двойного удара. Первый берет камень. Размахивается от плеча, и садит камнем прямо по центру витрины. Бьет стекло в крошку. И ровно в эту же секунду, след в след, не давая никому опомниться, второй швыряет горящую бутылку прямо в образовавшуюся дыру. Она, само собой, разобьется уже внутри помещения.

Парни сурово закивали, переваривая механику атаки. В их глазах загорелся хищный азарт.

— Раз всё готово, тянуть не будем, — жестко подытожил я. — Сегодня Амалии и пустим красного петуха. Атакуем только одну точку. Самую козырную, самую богатую её лавку на Невском. Нам нужен максимальный шок, чтобы дошло до всех, это не шутки.

Я обвел стаю тяжелым взглядом, убеждаясь, что каждый понимает меру риска.

— Отход — мгновенный. Никаких остановок поглазеть на пожар. Разбили, кинули — и сразу врассыпную. Уходим только через проходные дворы и подворотни.

Закончив инструктаж, мы вернулись на чердак. И переоделись в откровенное рванье. Пусть легавые потом сбиваются с ног, выискивая по притонам оборванцев.

Надвинув картузы по самые брови, мы приготовили темные платки — натянуть на лица прямо перед броском, чтобы не засветить физиономии.

Бережно спрятав бутылки с горючим под полами курток, мы гуськом спустились по черной лестнице.

Нас ждал Невский проспект и немка Амалия.

Глава 4

Мы шли в сторону Невского проспекта, а на Петербург уже начали опускаться густые, чернильные сумерки. Ветер заметно похолодел, пробирая сквозь вонючее рванье, в которое мы снова облачились ради маскировки. Под ногами чавкала грязная слякоть пополам с первым робким снегом вперемешку с пожухлой, ржавой листвой, которую дворники еще не успели смести с тротуаров. Поздняя осень брала свое, превращая город в промозглую, серую декорацию.